Я уже готовился ехать за Алиной и Демьяном, когда Молчанов решил сорвать куш напоследок и снюхался со Смоляковым-старшим. Именно благодаря последнему я оказался в шаге от того, чтобы сменить место жительства на кусок земли на кладбище.

И возможно, если бы не слова Алины, этим бы все и закончилось.

Все тело пиздец как ломит от боли. Но едва я вижу ее, как все ощущения притупляются.

Я понятия не имею, как эта хрень работает, и почему я так реагирую на нее. Почему именно эта юная девушка оказалась для меня первоклассным триггером. Почему ее взгляд коротит меня, вызывая щемящую душу нежность.

Не знаю.

Да и плевать.

Рядом с ней я дышу свободнее. Она дает мне то, что я давно потерял.

Вкус к жизни.

Рядом с ней я живой. И за одно это я готов отдать ей все, что имею. Может быть именно это и зовется странным словом любовь, в которое я не особенно-то верил. Когда родители выкидывают тебя из дома в ночь на мороз, а тебе нет и шести лет, как-то быстро учишься тому, что в жизни нет мест слабости и чувствам.

И если Кристине удалось стать для меня важной, потому что она случайно залетела, то Алина смогла показать мне, как это — жить иначе. Когда ты рядом с человеком испытываешь кайф просто от того, что вы вместе.

Когда вы будто на одной волне, и весь мир может хоть сгореть дотла — вас это коснется. Потому что у вас двоих свой мир и своя вселенная.

Она стала моей тихой гаванью, где мне не нужно носить броню, и можно выдохнуть. Можно перестать сражаться.

Где я могу позволить себе дышать по-настоящему.

Моя попытка лечь поудобнее приводит к тому, что какой-то из приборов издает противный звук, и Алина тут же вздрагивает и, проснувшись, подрывается с места.

— Ты… — она ошарашенно смотрит. — Ты очнулся…

Едва ли у меня выходит нормально улыбнуться. Скорее, это похоже на какой-то оскал. Но Алина улыбается в ответ. Смаргивает слезы, а я мысленно даю себе зарок — больше она плакать не будет.

— Я так боялась за тебя, — тихо шепчет, подходя ближе. Так осторожно, точно боится спугнуть. — Сережа, я…

Всхлипывает снова. Она вообще девочка эмоциональная, а тут поди еще и гормоны.

— Я так рада. Ты не оставляй меня. Ладно?

— Не реви, — выдыхаю. прижимаю ее ладонь к губам. — Нельзя тебе.

Ее глаза распахиваются сильнее.

— Ты слышал?

— Да, — ухмыляюсь. — Все твои признания.

Вот теперь она краснеет. И мне это заходит. Нравится ее смущать. Тем более что так она не плачет.

— Я… Прости, я наговорила тебе столько всего, что ты, наверное, подумаешь обо мне непонятно что.

Мне хватает сил, чтоб потянуть ее к себе. Алина послушно садится рядом, а я переплетаю наши пальцы.

— Я тоже, — говорю, глядя ей в глаза. — Понимаешь?

Кивает в ответ. И я знаю — она верно считала мой посыл.

Я тоже ее люблю. И однажды я научусь говорить об этом вслух.