Силюсь выплыть из сиропа, в котором сознание уже даже не булькает, а почти готово потонуть.

Я ни черта не вижу, когда вдруг посреди этой гнилой тьмы рисуется смутный образ.

Пиздец. Даже здесь эта сука меня достала.

Тварь, вогнавшая нож мне в спину.

Кристина. Мать моего единственного сына.

Она смотрит на меня с интересом, с легким ехидством. Именно так она смотрела в последний день, когда свалила, уверенная, что переиграла меня.

— Ты все еще мой, — хрипло выдает она. Голос совсем не такой, как я помню. Он словно скрип, который натягивает нервы. Так и подмывает крикнуть, чтоб заткнулась.

Не твой, я, Крис. Больше нет.

Именно в этот момент я вспоминаю, чей голос так настоящего врывается и не дает окончательно провалиться во тьму.

Алина…

Та, что смогла отогреть сердце, застывшее во льдах. Девушка, ради которой я готов живым содрать с себя кожу и бросить к ее ногам — лишь бы улыбалась, лишь бы была жива и в безопасности.

И каждое ее слово толкает все дальше от пропасти, у которой я фактически стою.

— Сереж, я беременна…

Всего три слова, но они не просто отталкивают меня от края. Они буквально вскрывают грудную клетку, и у меня выходит вдохнуть. Боль выкручивает жилы, кажется, еще немного, и кукуха просто уедет. А передо мной по-прежнему стоит Кристина. Но теперь не одна. Она держит на руках нашего сына и смотрит с укором.

— Как ты мог, Север? А как же наш малыш?

Память услужливо подкидывает парочку образов, горло перехватывает спазмом.

“Сереж, я беременна” — так и стоит на повторе.

Беременна… Она беременна… У меня будет сын. Или дочь. Да плевать, кто!

Я не могу уйти. Не сейчас, когда…

“Ты только вернись ко мне, ладно? К нам. Я тебя люблю…”

Еще один удар, который не только выбивает последний воздух, но вместе с тем дает импульс, и я чувствую, как последние ресурсы собираются, как крепнет внутри желание жить.

— Ты должен остаться с нами здесь, — визжит Кристина. — Ты должен!

Смотрю в глазах сыну. Я ведь так и не успел его тогда обнять. Эта сука увезла ребенка, а я опоздал всего на каких-то полчаса.

Прости, Алеша. Прости своего отца. Но я не могу повторить ту же ошибку снова.

— Нет, Крис. Я ничего тебе не должен. Прощай.

Ее лицо некрасиво искажается. Она всегда так реагировала, если не получала желаемое. Я же долго закрывал на это глаза, и хотя Марк предупреждал, я не хотел верить, что моя женщина способна на подлость.

Образ Кристины становится все более прозрачным. Грудь горит, и каждый вдох — настоящая пытка. Но я знаю, ради чего должен вернуться.

Ради них. Ради Алины и нашего ребенка. Я не имею права оставить их одних — без защиты, без помощи.

И когда я в очередной раз пытаюсь вдохнуть, в глаза бьет свет.

С трудом различаю гул, которым оказываются чужие голоса.