Стянув в себя комбинезон, он остается в одном термобелье, обтягивающем его мощное тело, словно вторая кожа.

Меня будоражит вид его широченной спины, и в памяти оживают воспоминания, как он меня подбрасывал и натягивал на себя, подбрасывал и натягивал.

И все эти пошлые воспоминания оживают только от вида его мышц при банальных движениях.

Так, пошлые мысли в сторону.

Мне надо как-то наладить контакт с этой секс-машиной, чтобы он меня отпустил. В идеале, мне надо найти новое тихое место…

— Послушай, Дан.

Он быстро оборачивается в мою сторону.

— Даниил….

— Дан, — обрывает.

— Мое полное имя не Даниил.

— А как?

— Это будет иметь отношение к тому, что ты собиралась сказать?

Он вводит меня в ступор. Решительность тает под этим суровым взглядом.

Проще всего убежать, конечно. Но еще столько в каморке?! Нет…

— С едой нехорошо вышло.

— Вышло? — сощуривается. — У тебя вот-вот три минуты на туалет закончатся, а ты треплешься.

— Ладно. Я отвратительно… мерзко с едой поступила. Ужасно. Извини! — лицо горит, когда произношу слова извинений.

Грудь колет, язык плетет всякую чушь в попытке подобрать слова извинений.

— Я не хотела тебя обзывать. Это было сделано не со зла, а от… от… Глупо вышло!

— Хм.

Дан подпер подбородок рукой, потер его.

— И все?

— А что еще?

— Если бы ты видела, как тебя корежило, когда извинялась… — ухмыляется уголками губ.

— Так извинения приняты?

— Приготовишь ужин, нормальный ужин. Приму, — кивает. — Не расслабляйся, ты на испытательном сроке.

— Хорошо.

— Можешь идти.

— Спасибо! — улыбаюсь.

Так мало нужно для счастья: отобрать, и затем щедро вернуть…

— Спасибо!

— Ты уже говорила.

О боже.

Я могу не сидеть в четырех стенах.

Извиниться было, конечно, сложно, но не так, чтобы невозможно.

Плюс ком из груди ушел и дышать стало легче! Появилось воодушевление…

О, я такой ужин приготовлю! Ты, Дан, пальчики оближешь! И сам захочешь извиниться, что сравнил меня со шлюхой!

Стопроцентно извинишься.

Папа говорил, что извиняются только слабаки и неправые. Кто сильный, тот и прав. Вот только я не в роли ни сильного, ни правого. Мои извинения — не стратегия. Просто, когда сказала, самой легче стало…

Если бы тебя не жрали могильные черви, папочка, я бы обязательно тебе рассказала, что извиняться даже приятно.

А ты бы извинился?

Извинился передо мной за все?

Глава 18

Глава 18

Осло

Белка ускакала радостно.

Реально, ускакала. Даже рыжие волосы-пружинки запрыгали еще сильнее и как будто бы радостнее.

Хмыкаю ей вслед: а попка-то хороша, вон как из стороны в сторону двигается. Аккуратная попка сердечком, не раскачанный пердак, как многие сейчас стараются в приседах сделать его железным и как можно более круглым, чтобы из трусов вываливалось все.