Я верила, что желаю ей добра и не хочу, чтобы она вернулась в беспросветную тоску дома Черулло. Вот почему с красноречием, достойным лучшего применения, я принялась ее убеждать: «Лила! Сильвио Солара – не Марчелло и даже не Микеле; ты не хуже меня знаешь, что смешивать их нельзя, ты сама не раз об этом говорила. Не он затащил Аду в машину, не он стрелял по нас в новогоднюю ночь, не он против твоей воли проник в твой дом, не он распространял о тебе грязные сплетни. Сильвио просто будет шафером на свадьбе, а потом поможет Рино и Стефано с продажей обуви. В твоей дальнейшей жизни он не будет играть никакой роли». Я тасовала колоду, в которой нам обеим была знакома каждая карта. Я напирала на то, что прошлое – это прошлое, а мы должны смотреть в будущее; что мы, в том числе они со Стефано, – люди совсем другого поколения, и у нас все будет не так, как было у наших родителей. Последний аргумент пробил брешь в ее глухой обороне, я это сразу почувствовала и усилила натиск. Она слушала меня молча, явно желая, чтобы я нашла те слова, которые смогли бы окончательно ее переубедить, и действительно понемногу сдавалась. Но в ее глазах я прочитала и кое-что еще: своим решением Стефано показал, что она знает о нем далеко не все, и это открытие пугало ее больше, чем одержимость Рино.

– Может, на самом деле он меня и не любит, – наконец сказала она.

– Как не любит? Он же на все для тебя готов!

– Только если не рискует большими деньгами, – презрительно бросила она; я в первый раз услышала, чтобы она отзывалась о Стефано Карраччи в подобном тоне.

Как бы то ни было, но конфликт разрешился. Лила не пошла ни в колбасную лавку, ни в новую квартиру и вообще не сделала ни одного шага к примирению. Она дождалась, пока Стефано сам не явился к ней и не сказал: «Спасибо тебе! Я очень тебя люблю, но ты же понимаешь… Есть вещи, от которых нельзя отмахнуться». Только после этого она позволила ему подойти к себе и поцеловать в шею, но тут же развернулась и, глядя ему прямо в глаза, сказала:

– Чтобы ноги Марчелло Солары на моей свадьбе не было!

– Как же я это устрою?

– Не знаю. Но ты должен дать мне слово.

Он тяжело вздохнул и сказал с улыбкой:

– Хорошо, Лина. Клянусь.

57Наступило 12 марта, теплый весенний день. Лила попросила, чтобы я пораньше пришла к ней на старую квартиру и помогла причесаться и одеться. Мать она прогнала, и мы остались одни. Она сидела на краю кровати в трусах и лифчике. Рядом лежало свадебное платье, похожее на мертвое женское тело; напротив, на полу, выложенном шестиугольной плиткой, стоял медный таз, наполненный кипятком.

– По-твоему, я совершаю ошибку? – спросила она, глядя на меня в упор.

– В чем?

– В том, что выхожу замуж.

– Ты все еще думаешь об этой истории с шафером?

– Нет, я думаю об учительнице.