Ей самой было безразлично, кто будет шафером, – она вообще не придавала этому значения. Насторожило ее только то, что Стефано на вопрос, на кого он поменял флорентийца, отвечал уклончиво и путано. Когда до свадьбы оставалось меньше недели, он наконец – тоном, не допускающим возражений, отметающим возможность обсуждения, – назвал ей имя: Сильвио Солара – отец Марчелло и Микеле. Лила, которая и помыслить не могла, что кто-то из родни Марчелло Солары будет присутствовать на ее свадьбе, на несколько дней снова превратилась в ту отчаянную девчонку, какой была прежде и какую я знала как никто. Она обложила Стефано отборной бранью, сказала, что больше видеть его не желает, и заперлась в родительском доме. На последнюю примерку платья она не пошла."

"К ней потянулась процессия переговорщиков. Первой явилась Нунция и долго давила на жалость, призывая подумать о благе семьи. Ее сменил угрюмый Фернандо, который сказал, что нечего капризничать, она не маленькая и должна понимать: если хочешь хорошо жить в нашем квартале, надо дружить с Сильвио Соларой. Не отстал от родителей и Рино: с напористостью истинного бизнесмена, озабоченного прибылями, он объяснил ей, что у папаши Солары денег больше, чем в ином банке, а главное – он согласился принимать участие в продвижении обуви «Черулло». «Чего ты добиваешься? – кричал он, глядя на сестру злобными, налитыми кровью глазами. – Хочешь, чтоб мы все сдохли? Чтоб все наши труды пошли псу под хвост?» Даже Пинучча навестила Лилу и, поджимая губки, сказала, что и сама была бы рада видеть шафером торговца из Флоренции, но надо быть разумной: нельзя рушить брак и перечеркивать любовь из-за всякой ерунды.

Минул день, минула ночь. Нунция все это время молча сидела в углу комнаты, ничего не делала, но и спать не уходила. Потом потихоньку выбралась на улицу и отправилась ко мне. Она просила меня поговорить с Лилой и вразумить ее. Соблазн был велик: я долго думала, чью сторону должна занять. На кону стоял брак – соединение не только чувств, но и интересов. Я испугалась. Я знала, что могу публично выступить с критикой понятия Святого Духа и бросить вызов авторитету преподавателя богословия, но понимала, что на месте Лилы мне точно не хватило бы смелости накануне свадьбы взять и сбежать чуть ли не из-под венца. Меня терзали сомнения. Я догадывалась, что, стоит мне ее подтолкнуть, она так и сделает. В глубине души я сознавала, к чему стремлюсь на самом деле: вернуть себе бледную Лилу с конским хвостом, хищными прищуренными глазами, в дешевом тряпье. Чтобы она ни обликом, ни поведением больше не напоминала Жаклин Кеннеди местного разлива.

Но на свою и на ее беду я решила, что с моей стороны это было бы подло.