Я помогла ей вытереться, надеть белье и облачиться в свадебное платье, которое, с печальной гордостью вспомнилось мне, выбрала для нее именно я. Ткань ожила, наполнившись теплотой тела Лилы и высветив алость ее губ и холодный блеск черных глаз. Она обула туфли, сшитые по ее собственному рисунку, – надень она любые другие, Рино счел бы это предательством. Лила выбрала модель на низком каблуке, чтобы не слишком возвышаться над Стефано. Она встала перед зеркалом и слегка приподняла подол длинного платья.

– Некрасивые, – сказала она.

– Неправда.

Она нервно усмехнулась:

– Мечты рождаются в голове, но в конце концов оказываются под ногами.

Она вдруг повернулась ко мне:

– Что же со мной теперь будет, Лену́?

На лице ее застыло выражение ужаса.

58На кухне нас нетерпеливо дожидались Фернандо и Нунция. Я еще никогда не видела их такими нарядными. В то время все родители – и мои, и Лилины, и остальных наших ровесников – казались мне старыми. Я не находила особых различий между ними и бабушками и дедушками; люди старшего поколения жили какой-то своей скучной жизнью, не имевшей ничего общего с нашей – Лилы, Стефано, Антонио, Паскуале, меня. Нас снедали пылкие страсти, наш мозг огнем жгли смелые мысли. Только сейчас, когда я это пишу, я понимаю, что Фернандо в то время было не больше сорока пяти, а Нунции и того меньше. В то утро они оба были сами на себя не похожи: он – в белой сорочке, темном костюме, красивый, как Рэндольф Скотт; она – в голубом платье и голубой шляпке с вуалью. Мои родители были еще моложе, и их возраст я могу назвать точно: отцу исполнилось тридцать девять, матери – тридцать пять. В церкви, наблюдая за ними, я с досадой убедилась, что в тот день мои школьные успехи вовсе не казались им чем-то существенным; они оба, особенно мать, в очередной раз получили зримое доказательство того, что учеба – это пустая трата времени. Когда возле церкви Святого Семейства появилась Лила в ослепительно-белом платье и фате, взяла под руку сапожника и он повел ее к щедро усыпанному цветами алтарю, где ждал свою невесту прекрасный Стефано, моя мать, вроде бы кося своим кривым глазом в совсем другую сторону, бросила на меня полный укоризны взгляд: я с очками на носу жалась к стене церкви, а моя злая подруга шла под венец с богачом, чтобы стать владелицей процветающей лавки и собственной квартиры с ванной, холодильником, телевизором и телефоном.

Венчание длилось долго – священник будто нарочно растянул церемонию на целую вечность. В церкви родственники и друзья жениха расположились по одну сторону, родственники и друзья невесты – по другую. Фотограф то и дело щелкал аппаратом со вспышкой, а его помощник снимал самые волнующие моменты на кинокамеру.