— Что, прямо сейчас?

— Прямо сейчас, — отрезал он, — я его забираю, потом верну… куда его вернуть?

— В 721-ю, — коротко бросил сопровождающий обиженным тоном.

И я отправился вслед за этим новым сотрудником. Начальственный кабинет находился, как это можно было ожидать, на последнем, десятом этаже этого корпуса. Секретарша, усталая пожилая женщина только махнула нам рукой, заходите, мол, там вас уже ждут.

— Евгений Иваныч, — доложил с порога товарищ в шапочке, — привел — это Петр… Петр Петрович Балашов.

— Можно Петей звать, — вставил я свои пять копеек, — до Петра Петровича дорасти надо.

— Хорошо, — поднялся из своего кресла Чазов, — спасибо, Иннокентий Палыч, ты свободен, а мы тут побеседуем с Петром… эээ… Петей о делах наших скорбных.

За руку он здороваться не стал, видимо в медучреждениях это не принято, а просто пригласил меня за журнальный столик в углу, где стоял кофейник, чашки и блюдечко с печеньями.

— Кофе, если хочешь, наливай, — предложил он мне, а когда я отказался, продолжил, — значит ты у нас из Нижнереченска, а отец у тебя кореец?

— Все верно, Евгений Иваныч, — ответил я и продолжил, опережая на ход его интерес, — а способности эти у меня проявились после неудачного эксперимента по теме «Крот».

"

"— Знаю-знаю, — поморщился Чазов, — пять лет работали люди без видимых результатов, его уже закрывать собирались, этот «Крот». Но теперь, видимо, повременят. Да, Галина Леонидовна мне сегодня с утра позвонила и еще кое-что добавила про тебя.

Надеюсь, про отца она не заикалась, подумал я.

— Да, мы вчера чай пили у нее дома, — скромно ответил я. — Я заодно ее и осмотрел.

— Не спрашиваю, как ты оказался на чае в ее квартире, — усмехнулся Чазов.

 — спрошу только, что ты там увидел у Галины. Если волнуешься насчет врачебной тайны, то зря, во-первых, ты не врач, а во-вторых я и так про нее почти все знаю.

— Да ничего смертельного у нее нет, — откликнулся я на его призыв, — геморрой да небольшие проблемы с сосудами в области сердца, вот и все.

— А у Миронова ты что нашел? — из этих его слов я сделал умозаключение, что про артиста Галюша тоже все рассказала.

— У него дела похуже, — не стал вспоминать я о врачебной тайне, — три большие аневризмы.

— В каких местах? — полюбопытствовал Чазов.

— Одна на коронарной артерии, остальные в области шеи.

— Хм… все совпадает, — пробормотал Чазов, — а вот расскажи-ка мне, любезный Петя Петрович, про свои остальные способности — ты же не только видеть внутренности можешь? Антон Палыч про это много чего порассказал мне.

— Тут сложнее, Евгений Иванович, — признался я, — я и сам толком не знаю, что это и как воздействует на организм пациента. Надо на практике проверить… на тех, кого не жалко.