Это позволяло приехать в чудесный особняк в любое время суток, не только пообедать или поужинать, но, если нужно, попариться в баньке, сделать массаж, получить услуги косметолога, парикмахера, быстро привести себя в порядок перед каким-нибудь ответственным мероприятием.

Государственные люди крайне редко могут полноценно отдохнуть, даже у себя дома, в кругу семьи, даже во время короткого законного отпуска. В особняк на Большой Никитской, как правило, заезжали в одиночестве. Особенностью этого места была мягкая, ласковая, целебная тишина, иногда наполненная звуками живого фортепиано.

Из-за толщины старинных стен, из-за особенного устройства здания здесь не ловилась телефонная сеть, и это было дополнительным благом для государственных людей. Обслуга двигалась бесшумно, угадывала желания гостей почти без слов.

Оказавшись в небольшом обеденном зале, Петр Борисович почувствовал, что головная боль немного отпустила, сверло исчезло. Гостей почти не было, только в углу, в уютной нише, виднелся одинокий мужской силуэт за накрытым столом. В клубе не принято было подсаживаться друг к другу. Даже давние, хорошие знакомые, встречаясь здесь, обменивались сдержанными молчаливыми приветствиями.

Мужчина в нише был весьма влиятельным чиновником, советником президента, он сидел к Петру Борисовичу боком и, конечно, почувствовал взгляд. Сверкнули стекла очков. Кольт улыбнулся, помахал рукой, и вдруг проклятое невидимое сверло с новой, чудовищной силой впилось в мозг.

Советник президента не ответил на приветствие, отвернулся, сделал вид, что не узнал Кольта, и даже слегка подвинул свой стул, так, чтобы уйти из поля зрения Петра Борисовича.

«Этого не может быть! – повторял про себя Кольт.

 – Здесь полумрак, у него близорукость. Нет, ерунда, мало ли что болтают по радио и печатают в газетенках! Болтают и печатают про всех, нет ни одного более или менее известного, состоятельного человека, которого никогда не пытались замазать грязью. Надо встать, подойти, поздороваться. Он обязательно ответит».

Однако вставать и подходить к чужому столику было неловко, это нарушало традиции клуба. И Кольт сидел, без всякого аппетита поедал нежнейшую гусиную печень с брусничным соусом и косился в сторону ниши.

Официант принес чайник с фирменным травяным чаем. Петр Борисович отвлекся всего на минуту, а когда опять взглянул в угол, понял по расположению теней, что там за столом никого уже нет. За нишей имелся дополнительный проход в холл. Советник президента исчез.

«Ерунда, – в десятый раз повторил про себя Петр Борисович, усаживаясь после легкого клубного обеда в автомобиль, – глупая, нелепая случайность. Тусклый свет, близорукость».

Он вернулся в свою контору. Остаток дня прошел в липком тумане, в кошмарном полусне.