Петр Борисович выслушивал доклады, звуки сливались все в тот же омерзительный писк. Не глядя подписывал какие-то бумаги. Строчки растекались перед глазами. Несколько раз набирал номер медиамагната. Мобильный по-прежнему не отвечал. Секретарша вежливо заверяла, что просьбу передала, магнат свяжется с ним непременно, однако сейчас он занят.

Единственным осознанным действием был звонок Елене Алексеевне Орлик.

– Вы совсем меня забыли, – сказал Кольт.

– Ну что вы, просто работаю по двадцать часов в сутки. Как вы себя чувствуете?

– Я очень хочу вас видеть, Елена Алексеевна.

– Что с вами, Петр Борисович? Что случилось?

– Ничего. Просто голова трещит.

– Прилетайте сюда. Помните наш последний разговор? Есть интересные новости. Но это не по телефону. Все, Петр Борисович, простите, я больше не могу говорить. Берегите себя. Надеюсь, скоро увидимся.

От звука ее голоса ему стало немного легче, но говорила она слишком поспешно и холодно. Больше звонить никому не хотелось.

Ольга Евгеньевна принесла ему еще порцию мерзейших статеек, о нем, о Светике, но он не мог читать."

"– Конечно, не надо вам читать, Петр Борисович, – сочувственно согласилась дама и отодвинула листки распечаток.

 – Знаете ли, тут прослеживается определенная тенденция. Это похоже на черный пиар. Такого рода кампании устраиваются перед выборами. Но вы, насколько мне известно, никуда не баллотировались. Деньги затрачены пока небольшие, впрочем, судить о масштабах трудно, это только начало. Думаю, на организацию публикаций ушел примерно месяц, то есть все началось именно тогда, когда у вас возникли серьезные контакты с фирмой «Генцлер». Это наводит на мысль…

Она говорила еще минут пять.

Он не понимал смысла слов. Проклятое сверло в мозгу набирало обороты. Петр Борисович выпил очередную обезболивающую таблетку, секретарша заварила ему крепкий чай.

– Петр Борисович, давление меняется, магнитные бури, у меня тоже сегодня весь день голова трещит.

– Да, Тома, спасибо, я понял.

Верная Тома подошла и приложила ладонь к его лбу.

– Может, это грипп? Давайте я вызову врача.

– Не надо. Все. Иди.

Сквозь боль сумел пробиться сиплый голос Агапкина в телефонной трубке.

– Не раскисай, Петр. Держись, – строго сказал старик.

 – Они именно этого добиваются. Зачем ты выключал телефон? Я ужасно переволновался за тебя. Я, видишь ли, второй день сижу в Интернете, читаю всю эту мерзость.

– Я не выключал. Просто обедал в клубе на Большой Никитской, там нет сети.

– Клуб в старинном английском особняке? Я не помню номер дома.

– Да. Особняк в английском стиле. Номер я тоже не помню, но не важно. Откуда ты знаешь?

– Знаю. Бывал там не раз. Очень давно. В ноябре семнадцатого. Ты обязательно отвези меня туда как-нибудь.