Вообще изыскания в области сверхъестественного нацистской Германии обошлись недешево. Денег было вбито в эту ахинею больше, чем США потратили на атомную бомбу.

– Так, может, оно и неплохо? – осторожно заметила Герда. – В том смысле, что от колдовства вреда все-таки меньше, чем от бомбы.

– Тонкое замечание, – шепнул Данилов по-русски.

Герда не услышала. Она увлеклась пиццей и умяла свой кусок быстрее всех.

– А знаете, Микки, наверное, вы правы, – произнесла она задумчиво. – Клаус мог помешаться еще в детстве. Он меня старше на десять лет.

Я помню, он рассказывал, как прятался под пирсом, пугал меня, совсем маленькую, историями о призраке колдуна-чернокнижника, который живет в маяке. И сам в это верил.

– Люди из «Аненэрбе» тоже верили, – улыбнулся Данилов, – впрочем, их интересовал не столько призрак, сколько рукописи чернокнижника. Именно их они искали, когда приплыли сюда на яхте в сентябре сорок четвертого.

– Но чернокнижник ведь правда существовал, – сказала Герда, – он жил здесь, на острове, в конце шестнадцатого века. Он был врач и художник.

Некоторые его картины до сих пор висят в старой мюнхенской Пинакотеке.

– Мгм, – кивнул Данилов, – как раз ради них Софи ездила в Мюнхен.

– Альфред Плут? Неужели? – Зубов так разволновался, что потянулся за сигаретами.

Он еще с утра оставил пачку на каминной полке.

– Так и быть, курите, – великодушно разрешила Герда и приоткрыла окно.

– Яхта принадлежала барону фон Курсту, археологу, специалисту по семиотике, – продолжал Данилов. – Никаких рукописей Альфреда Плута они не нашли, смотрителя убили просто так, от злости.

Яхта Курста давным-давно сгнила, разумеется. Сам барон скончался в конце семидесятых, в Аргентине. Но я знаком с его учеником и последователем. Мне точно известно, что он тоже владелец яхты. Его красивое судно я имел честь видеть в порту Амстердама. Она носит гордое имя «Гаруда» и на носу изображен большой египетский глаз. Зовут яхтсмена Эммануил Хот.

Глава двадцать третья

Москва, 1918

– Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы у меня не пропало молоко, чтобы Миша был здоров, чтобы не болели и не страдали папа, Андрюша, няня, Ося, тетя Наташа.

Господи, сохрани и помилуй раба Твоего Павла, моего мужа. Пресвятая Богородица, защити его от пули, от сабли, от тифа, холеры. И еще, прошу тебя, Матерь Божья, не дай ему разлюбить и забыть меня.

Таня молилась постоянно, почти не отдавая себе в этом отчета. Иногда ей делалось страшно оттого, что слишком много она просит. В храме она подавала записки о здравии, и не хватало места на бумажке, чтобы перечислить все имена.