– Помните господина Калиосто?

– Отлично помню, – последовал точный ответ.

– Он вызвал первой угадывать мысли мадам Иртемьеву?

– Нет, конечно, нет. Афина Петровна отказалась.

Попросили Веру Ланд…

– На второе приглашение она согласилась?

– Снова нет… Вышла мадемуазель Волант…

– Последним оказался господин Погорельский?

– Михаил Хованский вызвался… Сам…

Показания свидетеля заставили Калиосто снова пережить трагедию. Нельзя платить неблагодарностью за услугу. Ванзаров простился и вышел вместе со Сверчковым на Казанскую улицу. Юноша был в сомнениях.

– Родион Георгиевич, зачем вы притащили меня к этому… странному господину?

– Хотел проверить, насколько он врет, – ответил Ванзаров.

– Проверка удалась?

– С вашей помощью…

Сверчкову ужасно хотелось узнать, что именно разнюхал чиновник сыска, но он был слишком хорошо воспитан, чтобы задавать неудобные вопросы. Для блестящей карьеры – отменное качество.

– Рад был помочь…

– Хотите совет, Евгений Иванович? – сказал Ванзаров в качестве ответной любезности.

– Буду счастлив…

– Если станете судебным следователем, никогда не задавайте вопрос, если не знаете на него ответ.

– Благодарю, – пробормотал Сверчков, не зная, что делать с таким «богатством».

– И еще. Прошу вас отказаться от визита на сегодняшний спиритический сеанс…

Только воспитанность и редкая выдержка, как он сам считал, удержали Сверчкова от бурного возмущения.

– Простите, Родион Георгиевич, но об этом не может быть и речи.

– Это небезопасно для вас, Сверчков…

– Но почему?

– В кружке знают: вы интересуетесь не спиритизмом, а смертью Серафимы Иртемьевой. Вам там нечего делать…

Достоинства чиновника иногда бывают бесполезны.

Сверчков так искренне растерялся, что не мог подобрать подходящих слов. Их у него попросту не было.

– Ну… Это… Решительно… Невозможно, – наконец выдавил он. – Господин Бурцов мне поручил…

– Он отменил поручение, – сказал Ванзаров, чтобы прервать ненужный спор. – Проведите вечер с родителями. Или пригласите друзей в ресторан. Но не смейте соваться в дом Иртемьева. Считайте это приказом…

Сверчков молча кивнул. И пошел прочь по Казанской улице. Вся фигура его говорила, нет – вопила: «Мне нанесли смертельную обиду».

Ванзарову было жаль мальчишку. Но лучше пусть обижается.

Мертвый правовед бесполезнее живого.

22

В фешенебельный дом на Таврической улице Бурцов шел с некоторой робостью. Судебный следователь по особо важным делам мало кого боялся. Он обладал такой властью, что мог ломать человеческие судьбы, как спички. Однако предел его возможностей находился в парадной этого дома. Здесь жили те, кто мог сломать его судьбу и карьеру легким движением пальчика. Для этого не надо убивать.