Его компаньон, господин Гренцталь, может под присягой подтвердить. А вот расписки нет, жулик отказался подписать. Так еще надо добавить обед, которым его угощали, это триста рублей. Плюс банкет для биржевых маклеров в «Дононе» на пять тысяч с румынским оркестром. Итого десять тысяч триста рублей ровно, если не считать трех рублей, потраченных на извозчиков.

– Что вам обещал это жулик за такую немалую сумму? – спросил Ванзаров.

Обромпальский застенчиво улыбнулся.

– Дал обещание, что наши акции пойдут в рост…

– Каким образом?

Милейший господин только плечами пожал.

– Мы указания выполнили: собрали биржевиков на ужин, а Хованский не явился.

– Хотел подливать в шампанское волшебное зелье?

– Не могу знать… Оставил в секрете…

– Как же вы согласились на такой примитивный обман?

– Ума не приложу! – Обромпальский вздохнул. – Как наваждение какое-то… Очень прошу, изловите жулика… А уж мы в долгу не останемся…

Это Ванзаров слышал уж не раз. Он положил перед жертвой обмана лист писчей бумаги и пододвинул чернильницу с ручкой.

– Прошу, излагайте…

Обромпальский охотно взял ручку и потыкал в чернила.

– Что писать?

– Жалобу, как полагается, – сказал Ванзаров. – Вначале опишите подробно, как вы намеревались с помощью жульничества Хованского заставить биржу скупать по возрастающей цене акции, которые ничего не стоят. Также прошу указать, какую выгоду намеревались получить на этом деле. К жалобе необходимо приложить счет из ресторанов на триста рублей и пять тысяч… У вас же имеется?

Милейший господин положил ручку на чернильницу, взгляд его стал задумчивым.

– Позвольте мне еще разок посоветоваться с компаньоном…

Ванзаров не возражал и готов был принять его вновь.

Вошел посыльный, спросил чиновника Ванзарова и передал ему конверт, пахнущий знакомыми духами. Внутри была записка. Адель Ионовна просила при первой возможности прибыть в контору господина Клокоцкого, но оставить ее просьбу между ними. Что означало: не сообщать Бурцову.

Ванзаров пошел к двери надевать пальто, но тут влетел Можейко. Глаза помощника пристава обещали выскочить из орбит. Или лопнуть от напряжения.

– Там… – только и выдавил он, прислонясь к дверному косяку.

Если послан не городовой, а помощник пристава, значит, случилось нечто наихудшее.

Надо было выбирать. Между просьбой Адели Ионовны и долгом. Для Ванзарова выбора не осталось.

73

Аполлон Григорьевич вытер глаза рукавом пальто.

– Простите, друг мой, я нынче малость не в себе…

Объятия его были крепки, как смерть. Но Ванзаров привык не поддаваться трудностям. А вот облик господина Лебедева вызывал сомнения. Причина невероятного состояния была не ясна.