Жуткий ужас охватил ее… Животный… Первобытный…

Но силы и без того невеликие, покидали слабую женщину. Ту, что еще несколько минут назад, считала себя подлинной и нераздельной владычицей Англии. Ту, что еще несколько минут назад не сомневалась в своей власти и могуществе.

Потихоньку угасла картинка.

Все тело билось. Дергалось. Но потихоньку успокоилось и оно.

Где-то на краю угасающего сознания пришла мысль о том, что она испражнилась. И что это позор. Как же она предстанет перед своими подданными…

И вот, спустя несколько минут мучений, ее тело обмякло.

Взор потух.

Однако убийца еще добрые несколько минут не отпускал удавки. Изо всех сил затягивая ее на хрупкой шее. Местами это даже привело к рассечению кожи. Что его, впрочем, не только не остановило, но и даже вдохновило тянуть сильнее…

Наконец, неизвестный отпустил удавку.

И женщина опала к его ногам без малейших признаков жизни.

Осмотревшись он скривился.

Его сапог слегка запачкала моча, что из нее натекла. И он в раздражении вытер обувь о ее платье.

– Мерзость… – процедил он.

Плюнул на труп ненавистного ему человека.

И в этот момент распахнулись двери.

Убийца резко развернулся. И тут же его лицо поразила гримаса презрения. На пороге стоял Уолсингем с несколькими аркебузирами королевской стражи. Что там за ними – не разглядеть. Полутьма храма мешала, к которой он привык. И теперь смотреть на улицу было сложно. Он и Уолсингема больше угадал, чем узнал.

– Спасти королеву! – рявкнул Френсис.

И тут же раздалось несколько выстрелов.

Расстояние было небольшим.

Шагов сорок, может сорок пять.

Поэтому аркебузиры не промахнулись. И убийца получил сразу несколько пуль. Тяжелых.

Оставляющих крайне серьезные повреждения.

Он отшатнулся.

И, споткнувшись о тело Елизаветы, рухнул навзничь.

Захрипел.

Одна из пуль пробила ему легкие.

Уолсингем подошел, не заставляя себя ждать. И грозно нависнув над убийцей, произнес:

– Как ты посмел!? Мерзавец!

Но его визави лишь скривился окровавленным ртом. Говорить он уже не мог. Довольно крупная пуля нарушила герметичность легких, из-за чего они уже не могли нормально качать воздух через голосовые связки. Да, что-то там можно было изобразить губами, но лишних людей к убийце Френсис не подпускал.

Выждав несколько секунд, Уолсингем вновь патетично воскликнул:

– Кто послал тебя? Говори! Облегчи свою душу!

Но убийца молчал и все также улыбался.

Правда совершенно не двигаясь. А глаза его остекленели. При таких ранах он и так прожил слишком долго…"

"Несколько секунд помедлив Френсис мрачно покачал головой, принимая факт смерти того единственного человека, что мог указать на него. И обернулся к телу королевы. Не требовалось никаких познаний в медицине, чтобы понять – она мертва.