Умер очередной сенатор, и скорбящие родственники заказали развлечение — двенадцать пар гладиаторов. Я выступил в первой паре, как новичок. Прискакал в свой лудус, где оставил коня и переоделся и переобулся в сандалии без каблука. На мне шелковые «боксерские» трусы цвета ультрамарин, которые стоят больших денег. На голове железный шлем коринфского типа, скрывающий лицо, только глаза и частично подбородок видны. Долго привыкал к нему. После моего из будущего кажется тяжеловатым. Оружие в ножнах несу под мышкой. Вышли группой во главе с мунерарием Луцием Дуилием. Впереди шагали глашатай и трубачи, оповещавшие прохожих, кто мы такие и куда и зачем идем, как будто никто не знал.

У инсул стояли люди, приветствовали нашу единственную «звезду», оставшуюся в строю — ретиария по прозвищу Рамзес.

Возле недостроенного Пантеона (Храм всех богов), который возводит на свои деньги Марк Випсаний Агриппа, друг императора, нас поджидала процессия гладиаторов мунерария Карфагенянина. Дальше пошли вместе. Я смотрел на двенадцать противников, пытаясь угадать, с кем буду биться. Знал только, что это будет скутар, но таких семь человек.

Они тоже поглядывали на нас, решая, наверное, такую же задачу.

Зайдя в цирк со служебного входа, заняли свои помещения, отдохнули. Кто-то сидел молча, кого-то наоборот прохватил от страха словесный понос. Я относился к первым. Не потому, что не боялся. Знал, что выберусь из этой эпохи не калекой, но колотую рану получить — то еще удовольствие.

В коридоре послышался громкий голос распорядителя боев:

— Выходим для представления зрителям!

Мне показалось, что на арене холоднее, чем за пределами цирка. По утрам в Риме не жарко. Места тут болотистые, море рядом, поэтому часто бывают густые туманы, которые накрывают город белым одеялом, а с восходом солнца оседают каплями на каменных стенах и мостовых.

Зрители сливались в цветные пятна. Ни разу не вычленил ни одного человека. Впрочем, смотрел на заполненные ряды редко, как бы перепрыгивая от одного разноцветного пятна к другому.

Когда вернулись к входу в помещения, Луций Дуилий приказал мне:

— Останься здесь.

Неподалеку остановился гладиатор лет восемнадцати, явно не раб или пленный, крепкий, тяжеловатый, в защитных доспехах секутора.

Обычно их выставляют против легких, подвижных ретиариев. Видимо, решили, что сойдет и против легкого димахера, как меня сейчас представил глашатай, объявлявший первую пару гладиаторов-тиро.

— Иди к судье, — подсказал мне муремарий.

Судить поединки согласился выходец, судя по тоге с тонкой пурпурной полосой, из сословия всадников — пожилой мужчина с золотыми браслетами на руках. Скорее всего, дело не в деньгах. Нравится светиться, не рискуя жизнью, отражая чужую славу. Мне он приказал пройти дальше.