Ведь было очевидно, что хорошие люди не шарахались бы по лесам совершенно голыми и умирающими, а пошли бы прямиком в ближайшую больницу!

Кем он был? Убийцей? Маньяком? Киллером? Сбегал от какой-нибудь братии, которой перешел дорогу?

Лучше было об этом не задумываться.

В тот момент я понимала только, что этот человек далек от понятия «хороший», и это мало добавляло энтузиазма для того, чтобы попытаться вылечить его.

До этого момента я вылечила зайца. Лису. Подкармливала лосей зимой. Грела и спасала снегирей.

Но еще ни разу не пыталась поставить на ноги преступника.

Смотрела на него и понимала, что не прощу его смерть.

Не потому, что было жаль его, нет.

Просто с мыслью о том, что я допустила чью-то погибель, мне потом предстояло жить и мучиться до своей смерти.

Не я дала ему жизнь, не мне было решать, когда и как он умрет.

— …Это будет сложно, — пробормотала я, с тоской думая о том, что где-то в лесу меня ждет раненый медведь, а теперь я не могла оставить этого человека, чтобы помочь тому, кому хотело помочь мое сердце совершенно искренне.

Нужно было собрать волю в кулак и просто действовать.

Для начала его нужно было как-то обмыть, чтобы понять степень и количество его ран и отчего он был настолько слаб, что даже потерял сознание.

Только судя по тому, СКОЛЬКО грязи было на этом мужчине, проще было протянуть в дом шланг и шоркать его половой щеткой.

Но, чтобы он при этом не околел и ко всему прочему еще не простудился, для начала нужно было что-то решить с дверью.

Поднять я ее не смогла."

"Но чтобы холодный ночной воздух не так легко и запросто входил в дом, занавесила вход несколькими одеялами, вернувшись к тому, кто продолжал лежать на полу, тяжело дыша.

Касаться его было самой настоящей мукой.

За своим страхом и ненавистью к мужчинам я не видела ни красоты его тела, ни того, как оно сложено.

Думала только о том, что он просто огромный.

И что против такого ничего не поможет, потому что даже не самый большой и внушительный по размерам мужчина способен сотворить много зла, а ты не сможешь с этим ничего поделать только потому, что будешь до нелепого слаба.

Набрав в таз теплой кипяченой воды, я протирала мужчину тряпкой, стараясь не разбудить его от этого жуткого сна, потому что меньше всего хотела общаться и уж тем более смотреть в его глаза.

Но по мере того, как грязь смывалась, я начинала хмуриться все сильнее и сильнее.

Вода в тазу становилась алой. От крови.

Он был просто весь в крови!

Словно искупался в страшном кровавом источнике.

Сомнений не было, кровь была его — и теперь я не понимала, как он не умер ранее от такой страшной кровопотери.

Вторым жутким откровением, от которого у меня прошел мороз по коже, было то, что, кажется, его мучили.

Возможно, даже пытали.