Как я это поняла?

По мере того как кожа становилась чистой, проступало все больше и больше ран.

Одни были резаными, с ровными краями и запекшейся кровью, словно мужчину высекли.

От порезов ножом или чем-то острым таких ран не будет.

Другие выглядели проколами, края которых хоть и были крошечными, но кожа вокруг стала синевато-багровой от воспаления. Очевидно, что они были очень глубокими.

Но самыми страшными были те, что я обнаружила на спине и даже на голове, где его черные волосы были выстрижены полосой: глубокие, словно послеоперационные, но не просто сшитые, а скрепленные железными скобами, которые обычно можно увидеть на мебели.

А еще между лопатками я обнаружила то, отчего ком встал в горле.

Какое-то изображение. Странное, необъяснимое.

Это не была татуировка.

Скорее, шрам от ожога.

Так могло выглядеть только клеймо, которым прижигали кожу, оставляя след в виде шрама. Эта рана еще даже не затянулась, значит, это зверство происходило не так давно.

А еще два пулевых ранения. На спине, в области лопатки, и на ноге.

Жуткое зрелище.

Просто уму было непостижимо, что происходило с ним, и как с этим набором ранений он в принципе был способен двигаться.

Ушло пять тазов с водой, прежде чем я смогла обмыть его хотя бы отчасти, потому что с большим трудом смогла повернуть его на бок.

Он так и не приходил в сознание. Только дышал тяжело и хрипло.

А я кривилась от омерзения каждый раз, когда приходилось касаться его и видеть полностью обнаженным, но упорно делала то, что должна была.

Спасала. Как умела.

— Как же я смогу?..— выдох получился с дрожью, потом что теперь, видя все ранения, я понимала, что моих сил будет недостаточно, чтобы помочь ему. И тем более вылечить.

В нашей аптечке было много лекарств на все случаи жизни, но, черт побери, я не была даже медиком, чтобы сообразить, что именно ему дать, помимо обезболивающего и антибиотиков!

— …Куда…ты?..

Я дернулась всем телом, снова слыша его голос.

Такой низкий и необычный, что холодок пробегал по коже.

Он говорил словно с рычанием, произнося каждую букву как-то странно. Четко, правильно, но вместе с тем так, будто ему это было непривычно. Так обычно говорят иностранцы, пытаясь выговорить все, как их учили.

— За врачом. Я не смогу справиться одна!

Ведь был без сознания, но стоило мне только подняться на затекшие ноги и сделать шаг в сторону двери, как он каким-то чудом очнулся и даже смог заговорить.

— Никаких врачей!..

Вы только посмотрите на него!

Без пяти минут присмерти, а еще умудряется ставить мне условия!

— У тебя два огнестрельных ранения! И еще целый букет из того, что нельзя вылечить, протерев марганцовкой и залепив лейкопластырем! А я не медик! Я даже таких ран не видела!

— Никаких, мать их, врачей!

Он рычал.