Вдыхала его запах, аромат его тела, сладковато-терпкий, нежно-горький… Неописуемый, непередаваемый аромат, который будет всегда ассоциироваться у неё с любовью.

Рука Дункана мягко, дразня, погладила живот Юлии и, не задерживаясь, скользнула ниже. Едва коснувшись мягких завитков, переместилась на бедро, не торопясь в своих исследованиях всех восхитительных мест на теле любимой. Сердце Юлии замерло в предвкушении. Она сама замерла, осознавая, что вот оно, сейчас произойдёт. Наконец-то!

— Боишься? — прошептал мужчина, расценив это по-своему.

— Нет, — тихо отозвалась Лия, — и попробуй сбежать! Догоню! — совершенно серьёзно пригрозила она.

Тихий счастливый смех мужа был ей ответом.

— Не убегу. Никогда. Просто не смогу. Слишком долго ждал…

Его поцелуи стали смелее, наглее, перебравшись на такие места, прикосновение к которым вызывало у девушки сладостные ощущения. И вот уже сам Дункан возвышался над ней, осторожно проникая и вызывая боль. Короткий вскрик… маленькая передышка и восхитительное чувство от слияния, превращающее сознание в хаос бессвязных мыслей.

А муж все продолжал эту упоительную пытку. Юлии казалось, что она не выдержит нахлынувшего эмоционального взрыва, вознёсшего её на вершину блаженства, которого она доселе не испытывала. Яркая вспышка, и она рассыпалась на частицы. Несколько долгих секунд Лии просто не существовало в этом мире, в этой комнате, на этой кровати. В этой прострации удовольствия якорем были его руки. Самые сильные, самые родные и любимые, которые обнимали трепетно и нежно. Глаза, манящие, волшебные. Голос, негромко зовущий её по имени, ласкающий слух волнующей сентиментальными глупостями…

— Так бывает… всегда? — спрашивали позже зацелованные женские губы.

— Всегда восхитительно? Да, — отвечали им мужские.

— Это как полёт! — счастливая слеза покатилась по щеке.

— Я позже покажу тебе, каким бывает полет…

***

По прошествии месяца мало что изменилось в старом замке. Разве только весна ворвалась в мир набухшими почками на деревьях, прилетевшей бандой грачей, наполнившей шумом ближний лес и поля, ранними первоцветами — нежными подснежниками и синими подлесками, жужжанием мухи, разбуженной ласковыми лучами Аома, и упоительным запахом — сладким запахом пробуждающейся природы.

А ещё…

— Пат! Патерсон! Она снова убежала! — в кухню с криком вбежала взъерошенная и в слезах девочка.

Мальчик, сидевший над корзиной с картошкой с ножом в руке, обречённо вздохнул и покосился на мать, помешивающую что-то в жаровне на плите. Нора осторожно попробовала варево из большого половника, добавила специй, подумала, ещё добавила и только потом обернулась.