Не знаю, чем бы закончилась наша перепалка, но в наш разговор вмешался полный, лысоватый мужчина, выглянувший из комнаты:

— И все-таки в словах миледи есть правда, — незнакомец подошел ближе, чтобы рассмотреть на меня. — Однако удивлен, что юные леди об этом знают.

— Я много читаю, — ответила я.

Герцог злился, даже покраснел от гнева, но кивнул слуге, и тот убежал. И почти сразу же вернулся с простыней, которую на меня этот мужчина и намотал. После чего махнул рукой, приглашая:

— Пойдемте.

Подняла на него глаза, и он представился:

— Доктор Кратье.

Я кивнула и вошла в комнату Вейре.

За мной вошел доктор, а следом герцог.

В детской было душно, темно. Окно занавешивала плотная штора, и большую комнату освещала лишь приглушенная лампа. Ее жемчужный белый свет падал на бледного Вейре, многочисленные игрушки, в изобилии сиротливо стоявшие у огромной кровати, от чего мне стало страшно.

Худой, изнеможенный ребенок лежал с закрытыми глазами. Пряди его темных волос разметались по подушке. И на этой огромной постели он казался таким маленьким, беззащитным, одиноким, что мое сердце сжалось от жалости. Я позабыла о зрителях, следивших за мной, и шагнула к малышу.

У кровати стоял стул, но от него до Вейре далеко, просто так не дотянуться, и я, плевав на все, осторожно, стараясь не всколыхнуть ребенка, села на край постели.

Медленно нагнулась, вздохнула и приложила руку к детскому лбу. Вейре не шелохнулся. Но что самое удивительное — у него не было температуры. Я испугалась. А вдруг воспаление, которое проходит незаметно?! А вдруг еще что-то! А вдруг…! Множество страшных предположений взметнулось в голове.

Я не знала, что делать, как помочь — а малыша так жаль! Он лежал такой невероятно грустный, что мне захотелось обнять его, согреть его.

Именно поэтому я осмелилась нагнуться к нему и тихо-тихо, со всей жалостью и нежностью в голосе, позвала:

— Вейре!

Он не отозвался. Я поджала губы, чтобы не расплакаться, и принялась просто перебирать темные прядки. И тогда Вейре неожиданно вздохнул, его веки чуть дернулись, и я услышала тихий, щемящий грудь, шепот:

— Мама?

И за спиной где-то совсем рядом что-то громко хрустнуло.

— Герцог! — с укоризной прошептал доктор.

Тот не ответил. Зато стремительно вылетел из комнаты.

Как только он ушел, мне стало легче дышать. Я перестала быть натянутой струной, наклонилась ниже и почти в самое детское ушко прошептала.

— Нет, милый, это Корфина. Корфина Мальбуер. Та что с Жужем. Вредным маленьким Жужем.

На бледных сухих губах Вейре появилась едва заметная полуулыбка.

— Я… ждал… вас.

И от таких простых слов я едва не разрыдалась. Вот же истеричка. Понадобилось время, что взять себя в руки.

— Хочешь, я расскажу окончание истории?

Малыш едва заметно кивнул головой.