Александр наблюдал за ней. Она спокойно села к столу, положила свои костяшки, выбрала новые, что-то напевая, глядя на мужа, на сына. Вскоре все костяшки ушли, кроме тех, что оставались в руке Энтони и у Татьяны. От пяти до семи минут на каждую партию. И каждую выиграла Татьяна.

– Ты это вычислил, па?

– Пока нет, сынок. Продолжайте.

Александр перестал следить за костяшками. Он не наблюдал за тем, что происходит на столе, что и как складывается, даже кто выиграл или проиграл. Он лишь пристально всматривался в спокойное, невозмутимое лицо Татьяны и ее яркие, чистые глаза.

Они играли снова, и снова, и снова.

Энтони пожаловался:

– Па, мы сыграли тринадцать партий, все их я проиграл. Можно остановиться?

– Конечно, ты проиграл, сынок, – медленно произнес Александр. – Да, можно прекратить.

Отпущенный Энтони сбежал в кухню, Александр закурил, а Татьяна спокойно собрала костяшки и сложила в коробку.

Потом она посмотрела на него. Его губы растянулись в усмешке.

– Татьяна Метанова, я прожил с тобой двадцать лет, спал в твоей постели, стал отцом твоих детей… – Он понизил голос до шепота и наклонился к ней. – Таня! – с волнением продолжил он.

 – Я почти не могу поверить, что мне понадобилось столько времени, чтобы догадаться. Но… ты считаешь костяшки!

– Что?

– Ты считаешь эти чертовы костяшки!

– Не понимаю, о чем ты, – равнодушно ответила она.

– Когда вся кучка кончается, ты знаешь, что на руках у Энтони! И к концу игры ты знаешь ход противника еще до того, как он сам сообразит!

– Шура…

Он схватил ее, посадил к себе на колени, поцеловал:

– Ох, ну ты и хороша! Чудо как хороша!

– Послушай, Александр, – спокойно откликнулась Татьяна, – я просто не понимаю, о чем ты говоришь.

Он засмеялся от всей души. Отпустив ее, он подошел к застекленному шкафу и достал колоду карт. Поискав, нашел еще две колоды.

– Угадай, куда мы с тобой поедем в следующем месяце, на двадцатую годовщину нашей свадьбы, моя маленькая счетчица домино, – сказал он, садясь к столу и тасуя карты, не выпуская при этом изо рта сигарету.

– Э-э-э… в Большой каньон?

– Через Лас-Вегас, детка.

И теперь здесь, в Контуме, среди хаоса и несчастий, не зная, жив ли его сын и можно ли его хотя бы спасти, Александр нашел тонкую ниточку утешения в огромном лоскутном одеяле боли.

Александру экспресс-почтой пришла какая-то посылка. Он удивился; он пробыл в этой стране едва две недели; кто мог уже что-то ему прислать и почему? Когда Александр пришел в почтовый барак, он увидел длинный, тяжелый ящик. Это из дома. Элкинс и Мерсер были удивлены не меньше Александра, когда попробовали поднять посылку.

– Аккуратно упаковано, – заметил Мерсер. – Что там внутри, кирпичи?

Им пришлось открыть это прямо на улице, в пыли перед почтой. Ящик был слишком тяжел, чтобы его тащить.