Остается только желание защищать свое, как мать защищает своего ребенка.

— Отдай! — тяну я на себя папку, но Никита не сдает позиций. Но и больно не делает. Он причинял мне страдания иначе, а вот мне его ударить ничего не стоит.

Чем я и пользуюсь, резко прикладываю носок к его колену. Оно у него подгибается, но Никита лишь охнул от боли, но папку не выпустил. Боец чертов.

— Отпусти! Никита!

— Уходишь — уходи, а это мое!

— Не будь ребенком! Ты забыл про них! Ты забыл про меня! — снова удар, на этот раз ребром ладони в кадык. Это дает мне шанс убежать, но я не успеваю сделать и пару быстрых шагов.

— Я никогда про тебя не забывал! — орет Никита и набрасывается так, что я падаю и роняю папку. Делаю это сознательно, чтобы сгладить поцелуй с ковролином руками. Но теперь и двинуться невозможно. Так же, как и невозможно поверить в лживые слова. Никита сверху, тянется за папкой, а я локтем бью его в бок, а затем затылком по носу."

"— Больная! — орет, я успеваю схватить папку, но его рука уже вся в крови клешней вцепляется в запястье и давит так, словно сломать хочет.

— Больно! Придурок!

— Ты мне вообще нос разбила, бешеная, — выдергивает он рисунки, отворачивается, прижимая руку к носу, из которого хлещет кровь, но я не могу успокоиться.

Гнев и жажда мщения прессом прижимают все разумное. И я с криком и ревом бросаюсь на спину Никиты, пальцами давлю на глаза, что позволяет мне через мгновение достать выпавшую из его рук папку.

Но и тут Никита не теряется. Толкает меня спиной на пол и снова наваливается сверху, марая кровью. Но меня это не смущает, его, кажется, тоже, иначе как объяснить ухмылку и попытку показать, как его вся эта возня свиней возбуждает. Но не меня.

На глаза попадается заветная цель, что лежит в полуметре от меня. Тяну к ней руку, но ее зажимают стальной хваткой пальцы Никиты. То же делают со второй. Затем поднимают наверх, придавливая одной рукой, а вторую спуская к шее.

Теперь этот долбанный чужой муж думает, что поборол меня. Но недооценивает противника, потому что в следующую секунду я максимально широко раздвигаю ноги, затем скрещиваю их за его объемной спиной, в замок сцепляя стопы.

— Правильно. Бороться надо с равными себе по весу, мелюзга, — Никита смотрит на меня со смешком в пьяном взгляде. Но меньше всего мне хочется смеяться. Мне хочется доказать, что женщина сильна в своей слабости и возможностью отвлечь противника.

— Трахаться тебе тоже теперь предстоит с равным себе по статусу, — шиплю в лицо, напрягаю мышцы бедер и с максимальной силой, равной половине автомобильного пресса, давлю на бока Никиты. Его глаза тут же расширяются, и он сжимает зубы, выдыхая: «Охуеть!». При этом отвечает мне давлением шеи на давление.