– Неужели тебя так волнует мое мнение? – чуть насмешливо проговорила Розали.

Она поняла, что Рэнд не любит говорить о себе, но ей так хотелось подразнить его!

– Ты, вероятно, ждешь рассказа в стиле Браммеля, – с мрачной улыбкой проговорил он. – Но все, что я могу предложить, это ничем не примечательные воспоминания детства, к тому же достаточно тяжелые. Тебе будет скучно слушать их.

– Ты не удивишь меня грустными рассказами!

Услышав вызов в ее голосе, Рэнд вдруг почувствовал непреодолимое желание излить ей душу, шокировать ее, сорвать покровы со своих ран и увидеть ее отвращение к себе.

– Ты хочешь знать, почему я не пью? – почти весело проговорил он. – Так вот – я, пил когда-то, и очень сильно. Когда я был еще ребенком какой-то шарлатан сказал моему отцу, что красное вино излечивает подагру и предотвращает болезнь, если она еще не началась. Этого было достаточно, чтобы укрепить его привычку к пьянству. Ко всему прочему он вдруг начал ""заботиться"" обо мне. По-моему, ему было просто скучно. Когда его боль затихала, он становился несносен. Однажды отец настиг меня в библиотеке, в его руках была бутылка вина. – Рэнд помолчал немного. – Он заставил меня отпить глоток, потом просто вылил оставшееся мне в горло. Я сопротивлялся, но он был сильнее, я не мог с ним справиться. Затем это стало повторяться ежедневно, как только боль отпускала его. Я благодарил Бога, когда она наконец возвращалась к нему.

Подобная участь ожидала и Коллина…

Сердце Розали сжалось при виде страданий, которые он испытывал от презрения к себе.

– А твоя мать, – проговорила Розали глухим голосом, – она знала об этом?

– Да, конечно, но не вмешивалась. Она, как я уже сказал, предпочитала оставаться в стороне. Ей не хотелось уезжать из Лондона.

– А граф?

– Он догадывался. Они с бабушкой жили в Северне в замке Беркли.

– Как долго он… Сколько это продолжалось?

Рэнд улыбнулся. Эти ужасные воспоминания всегда были с ним.

– Пока я не перестал сопротивляться и не начал пить по-настоящему. И следующие два-три года прошли для меня в полном помрачении. Позднее, это было в первый год Французской революции, мать скончалась от тяжелых родов вместе с младенцем в д'Анжу. Отец был безутешен.

– А что стало с тобой? – тихо спросила Розали.

""Неудивительно, – сочувственно думала она, – что его глаза бывают порой такими грустными. Неудивительно, что он так хорохорился и пускал пыль в глаза, живя в Лондоне. Иногда воспоминания столь мучительны, что не остается ничего, кроме желания как-то заглушить их!""

– В день похорон, когда все родственники съехались в Варвик, я напился до бесчувствия. Очнулся уже по дороге в замок. Граф решил взять меня с собой. Он подумал, что пьянство – это результат легкомысленности, которую я впитал с молоком матери.