– Значит, ты наполовину француз?

Рэнд утвердительно кивнул, и Розали улыбнулась.

– Я догадывалась об этом, ведь у тебя просто идеальное произношение.

– Моя мать говорила по-французски гораздо чаще, чем по-английски.

Розали задумчиво смотрела на него. Его поведение казалось ей весьма странным. Минуту назад он был весел и беззаботен, сейчас же – задумчив и сдержан. Что беспокоило его? О чем он думал? И почему вопрос о собственности его матери так волновал его?

– Ты любил свою мать? – спросила Розали.

Рэнд пожал плечами.

– Я мало знал ее.

– Наверное, она умерла, когда ты был ребенком?

– Нет. – Он вздохнул. – Просто она почти не видела нас с братом. Они с отцом жили в Лондоне, а я и Коллин воспитывались в Варвике, под присмотром слуг и нянек.

Мы почти не видели там приличного общества.

– Ах, вот откуда у тебя такие манеры! – задумчиво произнесла Розали.

Рэнд бросил на нее быстрый взгляд, но, поняв, что это шутка, улыбнулся. И Розали зачарованно смотрела на его лицо и улыбку, и ей казалось, что она могла бы смотреть так весь день, не отрываясь. С некоторым усилием она продолжила разговор.

– Твоей матери больше нравилось жить в Лондоне, чем с тобой? – спросила она. Было что-то неестественное в отказе женщины самой воспитывать своих детей.

Впрочем, это случалось довольно часто, когда отпрыски знатных семей отдавались под присмотр многочисленных гувернанток и слуг.

– Конечно, мне было лучше здесь, с ней, и лучше, когда отец жил в Лондоне, но он переехал в Варвик, когда мне было десять лет.

– Он хотел быть…

– Дело в том, что он ужасно страдал от подагры – даже прикосновение простыни причиняло ему невыносимую боль. Поэтому он начал пить.

– Ах, вот откуда твое отвращение к вину! – сказала Розали, удивляясь, что Рэнд все больше мрачнел, отвечая на ее расспросы. – Я никогда не видела, чтобы ты выпил больше одного глотка вина…

– Знаешь, что я заметил, – уклонившись от ответа, сказал Рэнд. Его глаза сейчас были совсем янтарными в ярком свете солнца. – Ты слишком прямолинейна. Для меня это непривычно.

В его представлении такой беззастенчивой откровенностью могли обладать или проститутки, смотревшие на мужчину с бесстыдством продажной женщины, или совсем маленькие девочки, не овладевшие еще искусством обольщения.

Розали покраснела и опустила глаза.

– Я знаю. Воспитанные девушки не должны поступать так.

– Да.

– Но почему ты пытаешься уйти от ответа? – настойчиво спросила она.

Их глаза встретились, ее – удивленные, вопрошающие, его – какие-то непостижимо-бездонные."

"Неожиданно Розали почувствовала, что в своем вопросе она невольно коснулась чего-то очень важного для него, что он хотел бы от нее скрыть, и во что бы то ни стало решила узнать его тайну.

– Тебе будет неинтересно, – уклончиво ответил Рэнд.