– Обожаю собак! Жаль, они не умеют читать.

Молодой человек, сидевший рядом с Алексом Клифордом, усмехнулся. Крепкий, коротко стриженый юноша с квадратным подбородком больше походил на спортсмена, чем на скульптора. Завистники утверждали, что его ключ к успеху – не талант, а тщательно рассчитанная доля провокации. Последняя работа Боннэ – «Андромеда, избивающая Персея амфорой» – выставлялась в Салоне и имела большой успех.

Патрик Эванс почувствовал, что разговор принимает неприятный оборот. Он попробовал направить его в другое русло:

– Скажите, мистер Боннэ, ваши родители тоже были людьми искусства?

Карл усмехнулся:

– Моя мать даже кисти в руках не держала, а отец и вовсе был слеп.

– В самом деле? – смутился несчастный Патрик. – Простите, я не знал.

– Ничего. Даже ослепнув, он продолжал трудиться. У него развилось великолепное обоняние, оно помогало ему работать.

– Чем же он занимался?

– О, ничего интересного, – уклонился юноша от ответа. – Простите, мистер Клифорд, вы хотели что-то спросить?

– Лишь уточнить, не помните ли вы автора одного афоризма, – протянул писатель.

– И какого?

– Пишущая женщина грешит вдвойне: увеличивает количество книг и уменьшает количество женщин, – с нескрываемым удовольствием процитировал Клифорд и отправил в рот кусочек лоснящегося бекона. – Забыл, кому принадлежит это меткое высказывание.

Нора Эванс вжалась в стул, трепеща и ожидая скандала.

– Это сказал очередной неудачник, которому не давали покоя успехи дам, – любезно сообщила Линда Макнормик. – Мелкий завистник, утешающий себя тем, что его творения слишком хороши для глупой публики.

Она промокнула губы салфеткой и мило улыбнулась Клифорду.

– Публика и впрямь глупа, если проглатывает вашу писанину и не морщится, – процедил Алекс.

– Писанину? – фыркнула Линда. – Возможно. Но у меня, по крайней мере, есть принципы. Один из них – не выворачиваться наизнанку, если это не окупается.

Удар был не в бровь, а в глаз. Последнее творение Клифорда так и называлось: «Душа, вывернутая наизнанку».

Алекс побагровел. На лицах Норы и Патрика отразился ужас. Казалось, еще миг – и, отшвырнув стулья, писатели вцепятся друг в другу в глотку и покатятся по полу, яростно рыча.

– Принципы! – воскликнула Нора, ухватившись за брошенное слово. – О, как интересно! У нашей миссис Норидж тоже есть принципы. Не расскажете нам, миссис Норидж?

Гувернантка, сидевшая рядом с девочками, удивленно вскинула брови. Но взгляд Норы Эванс взывал о помощи, и она смилостивилась.

– Как вы знаете, мэм, у меня их всего восемь.