Качать стало несколько больше, но морской болезни я, к счастью, не испытывала.

Акулька пришла ко мне со своим узелком и скатанным в рулон тощим матрацем.

— Эльза… Ты как, подруга? — тихо спросила она. — Я, это, к тебе. Можно?

— Нужно, — вздохнула я. — А ты как?

— Я? Да ничё, чего со мной будет-то? Матросы не пристают, им капитан, если с нами чего сделают, обещал всё подряд отрезать и на рее повесить. Дорогие мы с тобой нынче девки, Эльза.

— Прости меня, Акулька. Ты же сюда из-за меня попала.

— Ой, да ладно. Не сюда, так может куда и похуже, — отмахнулась Акулька. — Слыхала я, столичный-то режиссёр в своей труппе всех девок давно поперепортил. Этак и до наших доберётся скоро — граф ведь нас в аренду сдал, аж на цельный год. Надоел ему театр — собак теперь заводит специальных, для охоты.

— Что делать-то будем, подруга?

— А чего нам делать, Эльзочка? Сейчас повар ихний похлёбку какую-никакую сгоношит, покушаем и спать ляжем. Вечер уже, скоро стемнеет. Лорд чего спешил, думаешь? Волна поднимается, а ему на берег надо. И капитан его торопил, мол, последний рейс этой осенью, надо успеть до северина в южное море добраться. Не плачь. Мы с тобой девки бывалые, чего нам ихние гаремы? Привыкнем.

От этого обещания мне стало ещё хуже. Акулька, которая хоть и бодрилась, долго не выдержала. Упала мне на грудь и заревела.

— Тихо, тихо, всё будет хорошо, — обещала я, гладя её по голове, как маленькую девочку.

На самом деле я понятия не имела, что теперь будет. За окном опустилась ночь, корабль шёл на самом маленьком ходу, и постепенно нас с Акулькой укачало.

В узкое окошко заглянула круглолицая луна. Осветила бледным лучом два заплаканных девичьих лица и равнодушно скрылась за тучей.

Прощай, привычный, хоть и крепостной, мир. Прощай, предатель Вольтан, переживающий за своего короля. Прощай, Генрих, зря я думала, что наши чувства взаимны. Опять Эльза будет бороться сама за себя. Судьба, наверное.

Конец"