В жизни не видел он столь изящной ножки! Чуть побольше его ладони, с крошечными пальчиками, высоким подъемом и тонкой – хотя сейчас слегка распухшей – щиколоткой. Такую ножку могла бы иметь фея.

Ей больно, напомнил себе Лахлан. Нужно ощупать ногу, а не таращиться на нее. Кровь стучала в висках, пока он медленно касался пальцами лодыжки, легонько нажимая на распухшие ткани и радуясь, что вроде бы не причиняет ей особых страданий, потом слегка повернул ногу, чтобы убедиться, что не сломана. Похоже, ничего страшного, но несколько дней ей будет очень больно ходить, да и скакать самостоятельно она не сможет: кому-то придется посадить ее к себе в седло. Лахлан поджал губы: эта мысль ему почему-то не понравилась.

После того как осторожно опустил ее ногу в воду и спрятал руки за спину, у него было такое чувство, будто он пережил огромную опасность. Черт, уж лучше пройтись по горящим угольям, чем испытать такое!

Лахлан встал и, бросив взгляд на графиню, стал уверять себя, что в такой темноте ему только кажется, будто на ее щеках появился нежный румянец.

– Прежде чем идти в лагерь, нужно замотать ногу. Могу показать, если не знаете как.

– Сама справлюсь, – поспешно ответила Белла.

Ясно: не хочет, чтобы он к ней прикасался.

– А как ваши руки? – спросил он, подавив вспышку раздражения.

Она протянула руки ладонями вверх.

– Ничего страшного.

Ладони были расцарапаны, из ранок сочилась кровь, но леди, как истинная шотландка, предпочла не жаловаться.

– У Маккея есть бальзам. Смажьте ладони да замотайте тряпочкой. Или наденьте перчатки.

Белла кивнула, а Лахлан протянул руку и, чуть приподняв ее подбородок двумя пальцами, выругался себе под нос, а вслух сказал:

– У вас кровь на лице.

Она инстинктивно коснулась больного места, но лишь слегка поморщилась, хотя царапина была приличная, и Лахлан почувствовал восхищение, не менее сильное, чем вожделение.

Он нагнулся и хорошенько смочил в воде край своего пледа. Она попыталась возразить, но он не обратил внимания на ее протесты и принялся смывать грязь и кровь с ее лица.

Он был так близко, что заставило Беллу нервничать, и уловил слабый аромат, который исходил от ее кожи, – сегодня это были розы, чтоб им провалиться.

Он слышал ее учащенное дыхание, видел смятение в глазах, заметил и ручеек, который тек по шее прямо в раскрытый ворот сорочки, промокшей так, что облепила обе прекрасных груди: идеальной формы, упругие полные округлости с крупными, набухшими, как две спелые ягоды, сосками, которые так и просились в рот.

Вожделение обрушилось на него со всей мощью: выжигало изнутри, пожирало каждую клетку тела, его мускулы дрожали как натянутая тетива.