– Я сделал вам больно?

На губах ее играла улыбка, лицо раскраснелось, и, погладив его щеку, она покачала головой:

– Нет-нет, мне все безумно нравится: ваша манера заниматься любовью.

Она сказала «любовью»? Что-то шевельнулось в его груди. Он-то думал, что это невозможно… Удерживая ее взгляд, он начал двигаться: не спеша, уверенно набирая чувственный ритм, проникая с каждым разом глубже, стиснув зубы, чтобы не растерять невероятное наслаждение, которое копилось в нем, – тяжелый, горячий. Лахлан тянул сколько мог, но было слишком хорошо.

Ее губы раскрылись, щеки вспыхнули, веки опустились, дыхание вырывалось хриплыми резкими вздохами, пальцы судорожно впивались в его плечи… Она вскинула бедра ему навстречу, в такт его движениям, и он утонул в волнах чувственных ощущений, не в силах больше сдерживаться. Лахлан ринулся в атаку, сливаясь с ней в неистовом ритме, увлекая за собой. Белла вскрикнула, тело ее выгнулось дугой, и он дал себе волю, буквально пронзая ее. Каждый спазм, каждый толчок, каждый вскрик наслаждения вырывались из самых глубин его существа. И все это время он не отрываясь смотрел ей в глаза, и это было восхитительно.

Ему едва достало сил, чтобы перекатиться на бок прежде, чем наступил финал, и, задыхаясь, выжатый до капли, он пал рядом с ней. Никогда в жизни он так не уставал, даже на тренировке у Маклауда, когда бегом поднимался на гору Куиллин.

И хорошо, что усталость не некоторое время отключила способность думать. А когда Лахлан понял, что натворил, блаженное забытье сменилось жгучим стыдом. Как он решился на такое? Как посмел оскорбить Беллу?

Он принял вызов, рискнул и потерпел поражение: хотел доказать ей, что все это ничего не значит, но понял, что ошибся. Отрицать бесполезно: дело не в похоти, она ему нужна больше, чем кто бы то ни было. Но зачем же он ее обидел? Почему так отвратительно себя ведет?

– Мне жаль, – сказал Лахлан срывающимся голосом.

Белла перекатилась на бок и воззрилась на него с печальной улыбкой, которую он воспринял как жестокий укор его совести.

– Знаю.

Ничего она не знала и ничего не поняла, черт возьми! Смотрела на него, как на кого-то другого и, похоже, видела то, чего в нем явно не было. Она слишком многого от него ждала, а он никогда не будет таким, каким ей хочется его видеть. Неужели она не догадывалась, что он всегда будет делать ей больно?

Лахлан переживал бурю противоречивых чувств: тоска, обида, замешательство, гнев. Белла скрутила его узлом, заставила забыть о действительно важных делах.

– Это ничего не меняет, – процедил Лахлан.

Долгую минуту Белла смотрела на него, и он был вынужден терпеть эту тень печали в ее глазах.