Одна рука ласкала ее грудь, другая пробралась к чувствительному местечку между ног.

– Скажите, если вам не хочется, – сдавленно прошептал он ей на ухо.

Он оставлял ей выбор. Сердце Беллы подскочило. Вот чего она ждала! Лахлан хотел повелевать и унижать, доказать, что все это грязно и бессмысленно, да только не вышло! Ему не все равно!

Между ног скопилась жаркая влага. Его возбужденная плоть толкалась сзади, недвусмысленно намекая на то, что ждет впереди. В ответ Белла прижалась к его паху и прогнулась так, чтобы ему было понятно, чего она ждет.

Господи, как же жарко! Странно, почему она испытывает такие ощущения? Да, ей хочется, и куда сильнее, чем она была готова признаться.

Одной рукой он перекатывал между пальцами ее сосок, а другой умело раздвинул ягодицы. Истекая влагой, она уже была готова к вторжению.

– Скажите же наконец: вы хотите, чтобы я вошел в вас? – потребовал Лахлан.

Она уже тяжело дышала, извивалась и в нетерпении терлась о кончик твердой плоти, которая напирала сзади. Он дразнил ее этой близостью, ласкал чувствительный бугорок пальцами – жестче, быстрее, приближая ее к самому краю…

– Да, умоляю! – беспомощно воскликнула Белла, не в силах терпеть эту сладкую муку.

Пробормотав что-то сквозь зубы, он одним сильным движением вошел в нее, заполнив до отказа, и она, утратив способность мыслить, забыв самое себя в безумии наслаждения, закричала, ее тело содрогнулось, смыкаясь вокруг него, а он уже нашел нужный ритм: медленно и глубоко, очень нежно.

– Вот так, любимая, а теперь сделай это еще раз, для меня. Господи, как хорошо!

«Любимая». Сердце Беллы упивалось этим одним-единственным словом. Счастье расцвело в ней, как бутон раскрывается с первыми лучами весеннего солнца: свежий, прекрасный, возродившийся."

"Потом она лежала в его объятиях как в колыбели, и это не было похоже на животное спаривание, которое только что пережила. Ей было тепло, уютно, безопасно. Она думала, что на этом все и закончится, но он вдруг резко перевернул ее на живот и вошел сзади, насадив на себя так, что, казалось, достал до сердца, просто сильной рукой держал, наполнив собой до отказа и безжалостно лаская пальцами спереди.

И это было поразительно: прекрасно и так нежно – Белла не знала, что такое возможно. Муж проделывал с ней такое, но это сопровождалось жуткой болью и унижением. Она закричала, содрогаясь, сжимая его там, внутри, пока Лахлан не взял свое, выжав ее до капли. Или так ей казалось.

Лахлану же невыносимо было слышать ее крики, знать, что это наслаждение подарил ей он, и не видеть лица! Это его убивало. Прежде, чем понял, что делает, он перевернул ее на спину, широко развел ноги и взял снова, на этот раз решительно накрыв собой.

Белла ахнула, широко раскрыв глаза, и он замер.