Раз у тебя даже мысль такая возникла — то выдеру из себя, с корнями, как ядовитый сорняк.

Зло стискиваю кулаки, стараясь не прибить ее. Нет бы заткнулась и свалила, пытается извернутся, песни свои сладкие поет, как райская птица. Не она ли в самом деле? Вспоминаю, что так и не выяснил, кто она из наших. Не сказала…

ЕМУ сказала, не мне!

От горькой этой мысли сводит живот. Чернота застит глаза, в бессильной ярости впечатывыю кулак в стену. Лишь бы не ей в голову, хотя хочется. Отчаянно до одури хочется, чтобы вообще никому не досталась, раз моей быть не желает!

— Маленькая лгунья. На словах одно, а тело говорит другое. Прикинула уже хер к носу, да? — внутри что-то нестерпимо жжет, как блядской кислотой все полили. Хочется сказать ей что-то такое, чтобы проняло и задело. Пусть ей будет хоть десятую долю так же паршиво, как мне сейчас.

Ответом мне хлесткая пощечина.

Не сразу даже понимаю, что произошло, но потом начинаю смеяться.

«Проняло, да? Замечательно, Ядвига. Запомни это чувство».

Не желаю даже слышать, что она там бормочет. Да что бы ни говорила, все, что нужно уже услышал. Хватит. Не будь она растрепанная мною, уже бы выставил вот так, на полу слове! Впрочем, что меня остановит? Едва схватил за предплечье, намереваясь воплотить этот план в жизнь, как кто-то приперся.

«Твою мать, проходной двор, а не кабинет!»

Сам того не желая, противореча собственным мыслям, на чистых инстинктах встал так, чтобы прикрыть отраву собой от цепкого, все подмечающего взгляда Светослава."

"Совсем не для того, чтобы скрыть, что тут происходило до его появления. Не хер пялиться на нее вот и все!

Сам же подчеркнуто принялся поправлять наряд, не таясь и назло Горынычу педантично приглаживая спутанные руками Яды волосы.

«Полюбуйся, друг, ради чего бодаемся. Стоит того?»

Хотел бы сам сказать, что нет. Что ничего на свете нет дороже мужской, проверенной годами дружбы, так ведь от мысли, что нужно отступиться и дать им двоим шанс, удавиться хочется. Не могу. Хотел бы, да не могу, сука!

В кабинете стало тихо, как в могиле.

«Молчишь, Свет? Правильно, от греха подальше молчи».

Чем бы закончилась эта немая сцена — одним богам ведомо, но притащенная Горынычем тяжелая артиллерия влетела в кабинет, протолкнув застрявших, как ком в горле, в дверях подругу стажерки и моего безопасника. Последние слова волкова долетели с запозданием:

— Девчонка в лесу, но искать за вас точно не стану, тем более когда вам-то и не до поисков…

— Не будешь, значит? — сорвав копившийся внутри гнев на борзого как никогда Серегу, взвился я.

Волковы всегда были бунтарями, как все в их роду. Никого не удивляло, что вечно идут по узкой грани между “можно” и “нельзя”, но сегодня оба вели себя слишком странно.