Болтали, что деньги ему бандиты дали, уж так это или нет, я не знаю. Беляев, когда прочухал, к чему идет, тоже в эту гонку включился, но поздно было. Так и получилось, что у Матвеева семьдесят четыре процента, а у Беляева — двадцать шесть.

— Блокирующий пакет, — кивнул Иван.

— Ну да. Вышло, что друг без друга они ни одно важное решение принять не могли. Но все-таки основным хозяином стал Матвеев. Потом Лешка институт закончил, в город вернулся, а отец его вскорости умер. Так он совладельцем порта и стал. Матвеев занял директорское кресло, я как раз на работу устроился.

А Лешка потыкался туда-сюда да и пошел в строительный бизнес. Понял, что Матвеев ему не даст ничего путного сделать. Тут все потихоньку хирело. Потом ты появился. Вот, собственно говоря, и все."

"— Понятно, — сказал Иван. — Ладно, Николай Петрович. Думаю, что в том, что говорит Беляев, много здравого смысла, так что будем вместе искать смысл этот.

— Тут такое дело, — главный инженер вдруг замялся, с трудом подыскивая слова. — Я давно хотел тебе сказать, Михалыч, да не решался все. Я-то думаю к лету на пенсию выходить. Вот закончу ремонтный сезон, баржи на воду спущу и на покой.

Участок хочу купить в загородном поселке, коттедж поставить, огородик разбить. Наработался я. Отдохнуть хочу.

— Да ты что, Николай Петрович, — опешил Иван. — Я-то думал, что к весне разберусь тут со всем, тебя на хозяйстве оставлю, а сам домой вернусь. Кто ж тут у меня за главного-то будет?

— До лета Беляева натаскаем, — уверенно заявил Большаков. — Он и за тебя, и за меня справится. А главным инженером кого-нибудь из молодых поставим. Глаза боятся, да руки делают. А я на покой давно мечтал. Деньги копил много лет.

Во всем себе отказывал, а теперь вот время пришло.

Дел накопилось столько, что Корсаков даже сомневался, что успеет их все раскидать, чтобы отпустить Селезнева из Лидиной квартиры в восемь часов. Но, как справедливо заметил его главный инженер, пока глаза боялись, руки делали. Уже в половине восьмого Иван стоял на ее пороге, отправив все письма, подписав все документы, ответив на вопросы рабочих, разрешив несколько производственных споров и даже поговорив со следователем по делу об убийстве Маргулиса. Как и следовало ожидать, расследование даже не сдвинулось с мертвой точки.

Записи с камер пропали, сторожа ничего не видели и не слышали, ни у кого из рабочих не было ни малейшего подозрения о том, кто мог точить зуб на Гришку. Маргулис был человеком незлобивым и спокойным. Пожалуй, помимо недавнего конфликта с Ромкой Новиковым никто даже и припомнить не смог, чтобы он на кого-то не то что руку поднимал, а хотя бы голос повысил.

Про ссору с Новиковым следователю, конечно же, доложили, но на момент гибели Гришки у него оказалось алиби.