Это жена моего самого лучшего друга, и я им помогу вне зависимости от того, что ты про это думаешь. Не хочешь ехать — сиди тут, жди, пока я вернусь. Хочу напомнить, что я тебя сюда не звал, сама приперлась. Так что или делай, что я сказал, или выметайся, поняла?

— Поняла. — Рита вдруг в одночасье успокоилась. Он даже удивился произошедшей в ней перемене. — Завтра мы едем в Питер на моей машине. Потому что я останусь там, а ты потом можешь катиться на все четыре стороны. Понял?"

"— То есть Новый год в волжских снегах отменяется? — уточнил Корсаков, не веря собственному счастью.

— Да. Если уж я вернусь в Питер, то больше по кишкотрясу в мороз мотаться не желаю. Так что, Корсаков, у тебя еще есть время подумать и решить, какой вариант для тебя предпочтительнее.

— Я подумал, — ответил он, понимая, что теряет Риту, и, по всей видимости, безвозвратно. Почему-то эта мысль не огорчила его, а вызвала острое облегчение. — Собирайся. Мы выезжаем в полвосьмого. Еще на заправку надо заехать. Я пока на работу, подбить все дела. И не дуйся ты, ради бога.

До вечера он успел подписать все документы и оставить все необходимые распоряжения.

Затем, вспомнив, что так и не купил продукты, а это значит, что Рита весь день просидела голодной, он, терзаемый угрызениями совести (все-таки она была хорошая баба, да и любила его, наверное), заехал в свой недосупермаркет, закупился с учетом поездки и вернулся в свою квартиру, где его встретила молчаливая, но вовсе не сердитая Рита.

Не говоря ни слова и приготовив ужин, она налила Корсакову чаю и, сославшись на головную боль, легла на диван, отвернувшись к стене. В прихожей стояли ее собранные чемоданы. Покосившись на Риту, Иван тоже улегся спать пораньше.

Перед дальней дорогой следовало выспаться.

Телефонный звонок раздался так внезапно, что Корсаков даже не понял, наяву или во сне это происходит. Схватив с тумбочки телефон, он первым делом посмотрел, сколько времени. На экране высвечивалось начало четвертого — самый темный, мистический, ужасный час, полный страха. Час луны. Звонок в такое время не мог предвещать ничего хорошего.

Завозилась, заворочалась у стены Рита. Приподнялась на локте, посмотрела на Ивана, в глазах, затуманенных сном, немой вопрос.

Даже не поняв, кто звонит, он вообще всегда плохо соображал спросонья, Иван нажал кнопку и хрипло сказал:

— Да. Корсаков. Слушаю. Говорите.

— Михалыч, — в трубке бился голос главного инженера, но какой-то не такой, как всегда. Тонкий, словно осипший. — Приезжай в порт, Михалыч. Беда у нас.

— Николай Петрович, что случилось-то? — спросил Иван и, не дожидаясь ответа, вскочил с дивана и начал натягивать джинсы, путаясь в штанинах.

— Пожар в порту. Большой. Мы уже пожарных вызвали, ты не думай.