Современные нувориши в другом месте жить предпочитают. Вот там все с наворотами, как полагается. А здесь нет. По-простому все. По-домашнему.

«В таком уютном хорошем месте могли жить только уютные, добрые, домашние люди», — невольно подумал Иван. Ему казалось диким в такой обстановке обсуждать поджог в порту, убийство Гришки и прочие злодейства, которые совершил бывший владелец порта господин Матвеев.

Пока Иван любовался на симпатичные и действительно не очень дорогие домишки, машина доехала до конца центральной улицы. Здесь дорога поворачивала направо, к видневшемуся невдалеке лесу.

— Вон дом Матвеева. — Беляев показал куда-то вбок. — Видишь, коричневым кирпичом отделан, а забор желтый, из песчаника.

— Вижу, — пробормотал Иван. — Давай-ка тут остановимся, ближе подъезжать не будем. Проведем, так сказать, рекогносцировку на местности.

Беляев пожал плечами и легко выпрыгнул из машины на снег. На его не покрытых шапкой волосах практически сразу появилось белое покрывало. Иван натянул капюшон, заглушил мотор, достал с заднего сиденья с недавнего времени поселившуюся там монтировку, позаимствованную в порту, и тоже выбрался наружу, постучал ботинками, утаптывая снег, и огляделся.

— А как ты ему скажешь? Вот так прямо в лоб, мол, я тебя, Матвеев, подозреваю в убийстве и прочих гадостях?

— Не знаю, по обстоятельствам, — мрачно ответил Иван. — Леш, я ж понимаю, про презумпцию невиновности и все такое. Я хочу у него спросить, откуда он знает, что меня били по голове. И послушать его ответ. А дальше видно будет, куда кривая вывезет.

— Ну-ну, — непонятно сказал Беляев. — Ладно, что топтаться без толку, десятый час времени, пошли уже. Раньше дело сделаем, быстрее сможем на горшок и в люльку.

— Если тебе на горшок надо, то сидел бы дома, я тебя волоком сюда не тащил.

— Да ладно тебе. Что ж ты колючий такой, Корсаков. Как тебя женщины терпят? Чуть что, сразу в бутылку лезешь. Ты меня не звал. Я сам с тобой вызвался. И что-то мне подсказывает, что я тебе тут буду никак не лишний.

С последним высказыванием Иван, как ни странно, был согласен. Его хваленая интуиция даже не кричала, а выла противопожарной сиреной. От предчувствия неведомой опасности у него встали волоски на шее. Опасность была разлита в ночном, колком от мороза воздухе.

— Пошли, — нехотя сказал Корсаков и даже рассердился на себя за внутреннюю неуверенность. Как баба, ей-богу.

Поскальзываясь на свежем снегу, они завернули за угол и, прячась, как преступники, стали пробираться к калитке в веселеньком желто-оранжевом заборе.

— А если его дома нет? — спросил Беляев.

— Как нет, если свет горит на втором этаже. Ты мне лучше скажи, семья у него есть?

— Есть, только дочка замуж вышла и в Москву уехала. И жена там, внуков нянчит. Так что один он здесь.