Зато украдкой поглядываю на часы, отмечая, что прошла уже пара часов. Влада все нет. Он не звонит и не пишет, просто исчез. Полетел, как и все остальные, решать проблемы маленькой бедной Оленьки.

Если честно, я до последнего надеялась, что Швецов всех пошлет и останется, но увы. Воспитание и правила хорошего тона не позволили ему идти развлекаться, в то время как жена «попала в беду».

Почему меня это так бесит? Кто-нибудь может объяснить? Почему я постоянно оглядываюсь, с надеждой всматриваясь в лица, проходящих мимо людей.

Он не едет, а я жду. Злюсь оттого, что не могу отделаться от мысли, чем они занимаются столько времени.

Иррациональная ревность тут как тут, нашептывает, что Ольга может быть очень убедительной и прекрасно умеет играть роль бедной овечки, попавшей в беду. Будет со слезами на глазах вешаться на шею к своему мужу, рыдать…"

"— К черту, — шиплю себе под нос, принудительно вкидывая из головы эти мысли. Я пришла сюда отдыхать и отмечать свою первую серьезную победу на профессиональном поприще. И мне совершенно все равно, где этот Швецов, и чем он занят. Я собиралась веселиться — значит, буду веселиться, а он может и дальше прыгать вокруг своей Оленьки.

Мне все равно.

Я заставляю себя больше не думать о нем и насильно переключаюсь на веселье. Шучу и общаюсь с мужчинами, смотрю выступления и даже аккуратно трогаю каменный пресс одного из танцоров. Чисто из любопытства. Он специально танцует прямо передо мной, многозначительно подмигивая. Я подыгрываю: прижимаю одну руку к сердцу, вторую — ко лбу. Мол сражена наповал, несите меня в опочивальню.

И по закону подлости именно за этим занятием меня и застает Влад.

***

— Это что? — у него такое выражение лица, что в пору бежать и прятаться.

— Вот и Швецов явился, — усмехается Михаил, — а мы тут развлекаемся вовсю.

— Зачем вы сюда поперлись?

— Ой, только не надо включать правильного. Ты тут сам был и не раз.

Кажется, у Влада сейчас сорвет тормоза. Он таким лютым взглядом смотрит на танцора, что тот быстренько сворачивает удочки и уходит подальше от меня.

— Пойдем, — требовательно протягивает мне руку.

Я удивленно смотрю на его ладонь, потом в темные глаза, которые сейчас пылают, как у демона, и спокойно произношу:

— Мне и тут хорошо.

Даже сквозь музыку, слышу отчетливый скрип зубов.

— Как прошла спасательная операция? — интересуется Михаил с самым невинным видом, но мне почему-то кажется, что затрагивает эту тему специально, чтобы побесить Влада.

— Отлично, — он злится.

Я тоже злюсь и подливаю масла в огонь:

— Так что же там стряслось у Оленьки? Споткнулась на ровном месте и сломала ноготь, но ты не дал ей погибнуть в пучине тоски и безысходности?

— Ясь, не беси меня.

— Делать мне больше нечего. Я о сестре любимой переживаю.