Перемещаясь, бесцеремонно лезу в Любомирову двумя пальцами. Она дергается, охает, выгибается дугой, опадает и цепенеет. А я удовлетворенно рычу – иначе этот звук не охарактеризовать. Она мокрая, можно приступать сразу к делу. Можно, но я зачем-то, не вынимая пальцев, тыкаюсь в ее шею губами. Как одурелый маньяк, влажно захватываю тонкую кожу, поглощаю ее вкус и, охренев от восторга, жадно курсирую ниже. К груди добираюсь. Ловлю зубами напряженный сосок, слегка сжимаю – Любомирова вскрикивает. Прохожусь по твердой горошине языком – конкретно повизгивает. Всасываю – стонет и выразительной дрожью идет.

Меня, конечно, такая чувствительность более чем вставляет. Член распирает на максимум. Наливается болью. В глазах темнеет. Моргаю и вскидываю голову, чтобы видеть ее лицо. Помню, как когда-то кончала… Блядь, конечно же, помню. Хочу повтор. Много повторов. Еще выше хочу.

– Тебе нравится? – спрашиваю зачем-то.

Она до того вся раскраснелась, но после этого вопроса кажется, что щеки и шея еще ярче становятся.

– Нормально… – выдыхает с дрожью и вцепляется мне в плечи ногтями.

Вижу же, что больше, чем нормально.

Чувствую. Течет по моим пальцам. Тащится. К чему тогда эта рисовка? Или правда до сих пор стесняется?

Снова смотрю на ее рот. Манит, конечно. Еще с клуба манит. Нездоровой жаждой отзывается сердце. С треском натягивает самые крупные струны. Звенит все. Со свистом вылетает. Но я для себя решил сразу: чтобы держать баланс, сегодня ее в губы целовать не буду."

"Сипло выдыхаю и вновь припадаю к шее. Догоняюсь с голодухи. Кажется, что сожрать ее решил, или, как минимум, растереть кожу в кровь. Засасываю, теряя какое-либо чувство меры, прекрасно осознавая, что оставляю слишком явные следы.

Пусть. Пусть, блядь, все увидят. Если бы это было реально, еще бы расписался. Всем ненавистным тварям красной строкой – Бойка’позешин[1].

Как она стонет… Как она пахнет… Как ощущается на вкус…

Только она.

Моя.

Странно, но двигать внутри нее пальцами, несмотря на обилие смазки, удается с трудом. Не хочу строить теории, что за мелкие хуи ее до меня натягивали, но оно само бьет в голову и ожидаемо подрывает и без того разболтанную душу.

Грудь растаптывает не то злость, не то боль. И стоило бы взять паузу, но вместо этого я вновь перемещаюсь, выдергиваю из Любомировой пальцы и, возобновляя зрительный контакт, загоняю внутрь нее член.

Загоняю – это, конечно, громко сказано. Скорее одурело заталкиваю, наплевав на эмоциях на ощутимый дискомфорт и прочие показатели. Варя замирает, до определенного момента не двигается, лишь плавно, по мере того, как я пытаюсь всунуть внутрь нее член, расширяет глаза. А потом… Вдруг вскрикивает, всхлипывает и, упираясь мне в плечи ладонями, ни с того ни с сего отталкивает.