– Что не так? – повторяю вопрос.

– Шрамы… Некрасиво… – шелестит едва слышно и вдруг сама ко мне приклеивается."

"Осознаю, зачем. Попросту скрывает наготу. Но едва мы соприкасаемся голой кожей, двусторонне пробивает током. На мгновение забываю о необходимости держать какой-то баланс. Охреневаю от этого прострела. Выбивает пробки. Закорачивает. В последний момент сцепляю зубы, чтобы не разойтись стонами.

Хорошо, что Варя в этот момент прячет взгляд и не видит моего лица. Натужно перевожу дыхание. Сейчас и это не просто – ее запах повсюду.

Надо сказать, я эту розоватую полоску между ее сисек не особо заметил. Возможно, потому что давным-давно знаю о наличии шрама, не удивился. А рассматривать рвался другое.

– Не дури, – выдаю низко и сипло. – Все там красиво у тебя. Не портит.

– Правда? – вскидывая взгляд, смотрит с какой-то дерущей душу уязвимостью.

Вот на хрена она так? Сама понимает, что делает? Мы же здесь не для того, чтобы рвать раны дальше. Все должно быть легко – просто секс. А она усложняет.

– Отвечаю, – выдыхаю как-то мрачно.

Любомирова кивает – сосредоточенно и деловито. А потом, прикрывая глаза, с колоссальным облегчением вздыхает.

– Спасибо, – шепчет одними губами.

Без важности и благодарности никак? Узнаю Центуриона. И такой болью это узнавание отзывается, в груди, вместо всей гирлянды жизненно важных органов, образуется огромный огненный шар. Такую ее я когда-то и полюб… Нет, ни хрена не получается у нас просто. С Любомировой, как ни настраивайся, нереально фокусироваться тупо на сексе. Под толщею покореженного панциря спрятаны тонны чувств. Они уже бурлят там. Как удержать и не позволить вырваться? Если выпущу, расхреначат все.

«Соберись», – приказываю себе.

«Взялся, тащи!»

Только как, блядь, экстренно свыкнуться с мыслью, что Любомирова здесь, со мной, голая, и готовая заняться сексом? Мать вашу, да я еще даже к тому, что она смотрит на меня, не привык. Утром ведь все еще было паскудно. А сейчас – все и сразу получил. Так бывает?

Пока Варя собирается с духом вновь открыть глаза, застываю и просто пялюсь на нее. Как вдруг она, судорожно дернувшись, нечаянно прочесывает острыми сосками мою напряженную грудачину. Теряя контроль, протяжно и как-то свирепо шиплю. Больно, будто физически. На самом деле, башкой ведь понимаю, что подрывает только нутро.

Со стороны Любомировой разносится задушенный писк. Резко распахивая глаза, перепуганно таращится, будто я один в этой химии виноват. В принципе являет такой вид, словно подобная ерунда происходит с ней впервые. Ладно я… Не объективен. А с ней что?

– Давай, скорее сделаем это, – подгоняет неожиданно решительно.

Я одобряю.