Подняла глаза, уставилась Андрею в колени и глухо сказала:

– Я дошла до Гриши.

– Пиши, – Андрей неожиданно присел рядом с нею и еле слышно что-то сказал. Таня смотрела в пустоту. Слышала она его или нет, было непонятно. Макс не выдержал:"

"– Послушайте, она больной человек! Ее сперва надо обследовать, а потом снимать показания! То, что она напишет сейчас, не примут к сведению! Я дам показания, что она больна уже три года! По крайней мере – три года!

– Ты что – врач? – спросил Андрей, проявляя к нему мимолетный интерес. Таня опять принялась писать. От усердия она даже высунула язык.

– Я психолог. – Макс без разрешения встал. – Таня, немедленно прекрати. Порви все это… Я буду требовать для тебя экспертизы. Что она натворила?

– Ваша подружка убила нескольких человек, – жестко ответил Андрей. – Последнего – два дня назад. И между прочим, это был ее друг. Верно, Таня?

Та кивнула, не отрываясь от бумаги. Еще несколько ровных строк, написанных ее детским почерком в полной тишине… Макс смотрел, как она встает на колени, с какой-то глупой аккуратностью складывает листки, протягивает их Андрею. Тот выхватил их и быстро прочитал.

– А теперь идем, – сказал он сразу потеплевшим голосом. Листки он спрятал в сумку Тани, все еще висевшую у него на плече. – Тебе дадут вкусных пирожков, а я поговорю по телефону.

Девушка хихикнула и встала. Макс увидел ее неподвижное серое лицо и глаза, больше напоминающие черные провалы. Он говорил себе, что узнает это лицо, знает его давно – и в то же время понимал, что не узнает и не знает этой девушки. Она спустилась с веранды, как будто позабыв о нем. Андрей шел рядом с нею и что-то говорил. Она изредка кивала, как будто соглашалась. Через минуту они исчезли за углом. На веранде остались только темные пятна крови – будто на этом месте зарезали курицу.

***Через несколько часов девушка отказалась от своих письменных показаний. Она не признала своим ни один из найденных в ее сумке пистолетов. С пеной на губах отреклась от пейджера. Во время очной ставки с пожилой женщиной, у которой снимала комнату, отреклась от знакомства с нею. А также – от знакомства с ее внуком, которого соседи Гамбарян очень часто видели вместе с нею. Она потребовала адвоката и надолго замолчала. Ее беспокойный, пустой, бегающий взгляд ни на секунду ни фиксировался на каком-нибудь предмете. На вторые сутки после задержания ей потребовался врач. Гамбарян выглядела одновременно подавленной и возбужденной. Отказалась общаться с врачом, который ее осматривал, заявив, что вызывала «совсем не того». Психолог Максим Шустов, проходящий по делу свидетелем, подробно изложил историю своего знакомства с подсудимой в письменном виде. Последняя страница его показаний заканчивалась, пожалуй, излишне эмоционально.