Накрыв их промасленной тканью, я закрыла сундучок и привязала к ручке веточку падуба. Теперь не стыдно преподнести угощение хоть самому королю.

Снег падал пушистыми мягкими хлопьями, и хотя я продрогла, даже не добравшись до соседней улицы, я всё равно шла медленно, ловя на рукав снежинки.

Сегодня многие украшали дома падубом и елью, а фонарщик чистил фонари, чтобы ярче светили в честь наступления нового года. Мне было радостно, как в детстве, и как всегда – ожидание чуда переполняло душу.

Конечно, для нашей семьи чудо было бы очень кстати, и я искренне надеялась, что оно всё-таки случится в следующем году. Например, Анна или Констанца очаруют каких-нибудь благородных господ, счастливо выйдут замуж, и тогда мне не надо будет стряпать сладости в лавке господина Маффино с утра до позднего вечера. Нет, сам по себе человек он неплохой, и даже водил когда-то дружбу с моим отцом – в нашем маленьком городе не слишком смотрят на разницу в сословиях, но всё же мне хотелось заниматься чем-то другим, а не варить шоколад и не лепить марципановые фигурки.

Если совсем мечтать, я бы хотела играть на лютне, вышивать и танцевать каждый день. Ах! Танцевать!.. Я сделала несколько пируэтов прямо на улице, поскользнулась, налетела на прохожего, рассмеялась и поспешила дальше. Прохожий лишь приподнял шляпу, приветствуя меня, и ничуть не обиделся. Праздничное настроение передавалось всем.

Дом графа де Конмор был самым большим в нашем городе. Граф де Конмор считался хозяином городских земель, но большую часть времени проводил либо в столице, либо в загородном замке где-то милях в ста от Ренна. Насколько я помню, он ни разу не приезжал в наш город, потому что помимо Ренна у него было ещё пять или шесть городов. В его отсутствие городом управлял наместник – господин Чендлей, и он-то и жил в графском доме.

Мне приходилось бывать здесь – я госпоже Чендлей приносила бисквиты и груши, вываренные в вине, и знала расположение комнат и пристроек. Зайдя с чёрного хода, я направилась прямиком в кухню, как вдруг знакомый голос заставил меня остановиться.

– …самое лучшее качество, милорд, – говорил этот голос вкрадчиво. – Чистейший, как девичья слеза, сладкий, как поцелуй невинной красавицы… Вы будете довольны.

Говорил Огюст Сильвани, бывший помощник аптекаря – человек гадкий, с сомнительной репутацией. Его не принимали ни в одном из домов. Но он разъезжал по городу в карете, запряжённой вороными, носил только бархат и лишь посмеивался, когда вслед ему неслись нелестные прозвища.

– Сколько? – спросил другой, тоже знакомый мне голос – глубокий, низкий, по-королевски властный.

Говорил тот самый незнакомец, что приходил сегодня в лавку сладостей.

– Только для вас, милорд, особая цена – десять золотых.

Рот у меня раскрылся сам собою.