Стон снова раздался под сводами замка, а потом послышался вскрик… женский.

– Что это?! – едва выговорила я.

– Милорд хочет допросить служанку, – нехотя ответил Пепе.

– Барбетту?

– Вам лучше вернуться, – повторил слуга, но остановить меня было уже невозможно.

Поднырнув под руку Пепе, я бросилась к лестнице. Слуга оказался проворней, и встал у меня на пути:

– Не ходите туда, миледи. Граф будет недоволен.

Его слова были не лишены смысла, но новый стон придал мне смелости и сил:

– Отойдите, Пепе. Небесами вас заклинаю."

"Что-то в моём голосе или лице заставило его нарушить приказ графа.

Пепе медленно отступил, пропуская меня, и пошел следом на расстоянии трёх шагов.

По мере того, как я приближалась к спальне мужа, стоны и крики становились громче, и возле самых дверей я увидела, что двое слуг тащат под локти Барбетту.

– Остановитесь! – крикнула я.

Барбетта рванулась ко мне, надеясь на спасение:

– Миледи! Это не я! Я не осмелилась бы причинить вам зло!

Дверь спальни распахнулась, и на пороге появился мой муж, держа в руках толстый ивовый прут.

Ален заметил меня и нахмурился:

– Зачем пришла? – спросил он недобро.

 – Иди к себе.

– Что вы делаете, Ален? – прошептала я. – Что же вы делаете?!

– Пытаюсь узнать, кто подговорил эту тварь против тебя, – сказал он. – Уйди, Бланш. Ты мешаешь.

– Я не виновата, миледи! – заголосила Барбетта. – Клянусь спасением души, я не посмела бы!

– Ты подлила ей яду, – произнес граф сквозь зубы.

– Нет! Нет! Не я!

– Тогда назови имя, кто тебя подговорил… Или заставил?

Поистине, мой муж был страшен в этот момент. И его вкрадчивый голос, и горящие жаждой мести глаза – всё это был не тот Ален, который весело шутил с гостями всего день назад, не тот, который ласкал меня, шепча нежности.

Страшный граф Синяя Борода – вот кто был передо мной. И то, что его лицо сейчас было чисто выбрито, не изменило его сути.

– Никто! Никто! Милорд! Миледи! – Барбетта захлебнулась рыданиями.

– Уйди, Бланш, – повторил Ален. – Не хочу, чтобы ты видела.

– Я тоже не хочу видеть вашу жестокость, – сказала я тихо, испытывая ещё больший ужас, чем тогда, когда поняла, что кто-то хотел меня убить. – Отпустите её, прошу вас. Не для того небеса исцелили вашу руку, чтобы вы наказывали невиновных.

Лицо Алена дернулось, желваки так и заиграли.

– Она – отравила – тебя, – сказал он таким тоном, что меня приморозило к полу. – И я дознаюсь, по чьему наущению. И даже небеса не помешают мне.

– Не кощунствуйте, – попросила я. – Просто расспросите её, она всё расскажет и без побоев.

– Она ни черта не говорит, – сказал он зло.

– Может, говорит, но вы не слышите?

Граф поморщился, но мотнул головой, и Барбетту отпустили. Она тут же упала мне в объятия, всхлипывая и клянясь в верности, а я гладила её по голове.