– Разве тебе плохо со мной, Бланш? Тебе ведь нравится…

Девушка закрыла глаза, и брови жалостливо изломились, но она его не остановила, и это придало графу надежды и пыла.

– Ты совсем меня измучила, – продолжал говорить он, успокаивая Бланш, а сам уже положил ладонь на ее живот, спускаясь все ниже. – Я чуть с ума не сошел, когда увидел тебя в воде… Моя милая Бланш, как же можно было быть такой неосторожной, чтобы упасть с берега?

Рука его находилась всего в нескольких дюймах от девичьего лона, как вдруг Бланш выдохнула, по-прежнему не открывая глаз:

– Я не поскользнулась, милорд.

Меня сбросили в воду.

Это было уже не смешно, и Ален приподнялся рывком:

– Что значит – сбросили?

Бланш открыла глаза и посмотрела на него честным взглядом:

– Думаю, что-то было подсыпано в чай, который я выпила. Я увидела, как зацвели ягоды падуба, и упала, а потом меня потащили и сбросили в пруд.

– Расскажи всё, как можно подробнее, – велел граф, хмурясь."

"Любовный настрой пропал, как по волшебству. Зато на место любовному томлению пришла ярость. Кто-то посмел причинить зло его жене. Какая-то гадюка осмелилась навредить его маленькой святой.

Он не сомневался ни разу, что Бланш говорит ему правду. Бланш просто не умеет лгать, он в этом уже убедился.

По её словам выходило, что Барбетта принесла в беседку тот самый отравленный чай…

– Но там не было чайника! – вспомнил граф. – Я видел осколки на полу и поднос на столе.

– Чашка разбилась, когда мне стало плохо. Но на столе оставались поднос, крышка от него и серебряный заварник…

– Ни черта там не было заварника! – граф вскочил и прошелся по комнате туда-сюда. – Поднос стоял, крышка… белая салфетка… Всё, – ему показалось, что жена встрепенулась, будто хотела что-то сказать, но потом опустила голову и промолчала.

 – Кто-то позаботился забрать его, когда скинул тебя. Наверняка, чтобы скрыть яд. Говоришь, чай принесла Барбетта? Я допрошу её, и если она причастна…

За окном послышались веселые голоса, ржание коней и лай собак – возвращались охотники.

Граф досадливо пристукнул кулаком по ладони:

– Как не вовремя гости… Но я их сейчас выпровожу. А ты, Бланш, – он ткнул пальцем в сторону жены. – Сидишь здесь и носа не показываешь. Запрись изнутри и впускай только меня.

Ты поняла? Только меня.

– Нет, милорд, – ответила она тихо. – Это неправильно.

– Неправильно? Ты о чем?

Бланш села в постели, прикрываясь одеялом, и оглянулась. Взгляд ее скользнул по разрезанному платью.

– Принесите мне платье, – попросила она. – Оно висит на кресле, в моей спальне. Мне надо одеться и выйти к гостям.

– Тебе надо лежать в постели с грелками у пяток!

– Нет, – твердо сказала она. – Мы не имеем права испортить Гюнебрет её первый праздник. Что произошло – это страшно для меня, очень страшно.