Только не к месту это сейчас. И выглядит нелепо.

Слова парня игнорируют абсолютно все.

— Что здесь делает эта девушка? — продолжает Тимур, поняв, что ответ на свой первый вопрос не получит.

— Шлюха одна, которую Роланд подобрал за мной, — не унимается Майкл.

— Внимательнее слушай вопросы, малыш, — его слова вызывают лишь смех у меня, и я смотрю на него, как на жалкое существо. — Спрашивают не кто я, а зачем я здесь.

Он словно уж на сковородке, который извивается, что есть сил, в надежде выжить. Только, увы, конец всем известен.

Роланд же пропускает мимо ушей его слова, и я наивно полагаю, что он простил парнишке его самонадеянность.

— Я решил, что ты захочешь увидеть напоследок дочь Эрнеста, — наконец, отвечает Роланд Тимуру. — Знакомься, это Медея, — представляет, указав на меня рукой. — Ранее ты знал её, как Ариану

Мужчина меняется в лице. Даже под тусклым светом, я замечаю, как он побледнел до состояния мертвеца. Его глаза устремлены на меня, и он смотрит на меня, как на приведение. И, наверное, так оно и есть, я для него — призрак прошлого.

— Жива, — лишь глухо вырывается из уст.

— Медея, знакомься, это Тимур, — близкий друг твоего отца, который продал их дружбу за шестизначную сумму.

У меня содрогаются руки и сердце, я смотрю в глаза предателю и не понимаю, как можно оценивать человеческие жизни деньгами. Не могу осознать и принять то, что друг способен на коварство ради своего благополучия.

Мне хочется раскричаться, расплакаться, биться в истерике и в возмущении.

Моя семья умерла только потому, что один человек продался! Невинные сгорели и стали пеплом, а подонки продолжили свою жизнь в богатстве!

Вот она — суть этой жизни.

Роланд подходит к одному из своих помощников, берет у него пистолет, подходит ко мне и протягивает пистолет.

— Советую сначала пристрелить сына.

Майкл хочет дернуться, но его вместе с отцом хватают мужчины, сажают на принесенные стулья и привязывают скотчем. Я принимаю из рук Роланда пистолет, смотрю на него неуверенно. Я не хочу никого убивать. Мой принцип прост — такие люди не должны отделываться просто смертью, они должны страдать и жить в своих страданиях дольше, чем нужно.

— Майкл ни в чем не виноват, — вырывают из моих мыслей слова Тимура и взрывают во мне бомбу.

— Мы тоже ни в чем не были виноват, — подхожу к нему ближе, уже не такая уверенная в том, что не нажму на курок. — Десять невинных детей были пристрелены и сожжены в тот день, шесть женщин и пять мужчин. Вы хотите сказать, что все до единого заслуживали такой смерти?! Стоили тех денег, за которые вы продались?!

— О чем она говорит? — Майкл вопросительно смотрит на отца.

— Я вот думаю, Тимур, — перебиваю парня.