Если сегодня вечером я увижу лицо этого мужчины перед собой, видят Небеса, я не оставлю на его теле живого места.

— Ты тоже не отличаешься наличием удачных отношений, — решаю вновь сменить тему, чтобы не портить настроение в оставшийся день.

— Мне не повезло только с тобой.

— Сочту за комплимент, — самодовольно улыбаюсь.

Опускаю взгляд на его руку, которая продолжает держать меня.

— Стоит уже отпустить, — напоминаю ему.

— Не стоит, — сжимает запястье крепче и прижимает к себе.

— Хочешь сообщить что-то ещё? Или просто наслаждаешься моментом? — вновь взгляд падает на его губы, и желание их коснуться становится только сильнее.

— Даю тебе эту возможность, — отвечает в тон.

— Не стоит прикрывать свои желания моими. Они у нас не совпадают.

— Тогда чего ты хочешь? — спрашивает глухо.

От его близости я начинаю терять самообладание.

— Чтобы ты ушёл, — шепчу, потому что сказать громче такую чушь невозможно.

— Поэтому дрожишь? — многозначительно проходится взглядом по моему телу.

— Холодно, — прозвучало крайне нелепо в тридцать градусов жары.

— Очень холодно, — его губы растягиваются в кривой усмешке.

И он продолжает стоять издевательски близко, но не предпринимает никаких действий.

Просто держит лицо в паре сантиметров от моего и, как и прежде, упивается моей зависимостью.

Сложно поверить, что спустя много лет, сквозь немало разбитых судеб, я продолжаю смотреть на него, как в первый раз. Каждую эмоцию внутри я проживаю так же остро и ярко, как в детстве и в братстве.

— Решать тебе, Роланд, — говорю уверено, хотя внутри вся в надрыве. — Либо следуй своим желаниям и согрей меня, либо моим — и просто уходи.

Он не успевает ни ответить, ни что-либо сделать.

Из-за угла выбегает дочь, громко выкрикивая: «мамочка». Я мгновенно прихожу в себя, хочу оторваться от Роланда, но он, словно не услышав Ариану, продолжает держать меня.

— Роланд! Отпусти, мы не одни! — говорю зло.

— И что? — держит ещё крепче, — Что если я хочу последовать своему желанию и согреть тебя?

И только когда Ариана подбегает к нам и вопросительно смотрит на нас, он расслабляет хватку, и я, вырвавшись из его рук, опускаюсь на колени, чтобы выслушать дочь. Я вся горю, нервы натянуты до предела. Естественно, ему плевать на чувства ребенка, который потом ещё не один день будет спрашивать, почему дядя так крепко обнимал её маму, и почему после этого он больше никогда не появляется у нас дома.

Ему важнее доиграть свою игру.

— Да, родная? — обращаюсь к малышке.

Она смущается, любопытно переводя взгляд с меня на Роланда, и спрашивает:

— А что вы тут делаете?

— Мне в глаз пух попал, Роланд помог его вытащить, — говорю самую банальную и нелепую ложь.

— Глазик не болит? — она берет моё лицо двумя руками и всматривается в мои глаза.