Обсуждает нюансы? Как долго я буду у него в плену?

Скоро ли мне придется выйти за него замуж по-настоящему?

Еще и в постель с ним…

Бррр…

Нет, должен быть выход какой-нибудь!

На худой конец, болячку нехорошую себе придумаю. Подкуплю врачей, нарисуют мне в справке болезнь неприглядную. Такую, чтобы этому Лорсанову было противно ко мне прикасаться!

Герпес, например. Или нет, надо придумать что-то, похуже герпеса! Чтобы наверняка его от себя отвратить! Чтобы даже не думал на меня смотреть так похотливо и говорить на откровенные темы…

Наконец, ворота распахиваются, выпуская автомобиль Лорсанова.

Рядом со мной тормозит белый седан, стекло опускается.

За рулем — он. На лице — солнцезащитные очки.

Лорсанову очень идет, думаю неожиданно засмотревшись на скулы и волевой профиль.

— Садись на заднее.

Разумеется, он мне даже дверь не откроет. Сидит за рулем. Как король! Манеры отсутствуют. Это я уже поняла, но сейчас еще и закрепила.

Назло Лорсанову я дергаю ручку передней двери.

Закрыто.

— На заднее, — добавляет с прохладным приказом.

Я бы могла и заупрямиться! Просто так буду стоять и ждать, пока он позволит мне сидеть на переднем сиденье. На заднем меня всегда укачивает!

Но дождик усиливается, а Лорсанов — просто как камень. Сидит и ждет, пока я сяду, куда он сказал.

Я жду. Он — тоже.

Первой не выдерживаю я. Потому что дождь уже противными каплями скатывается за шиворот и щекочет шею, вызывая мурашки.

Приходится слушаться мужчину и сделать, как он велел.

Я залезаю на заднее сиденье, хлопая дверью как можно громче, так чтобы в ушах бахнуло и стекла зазвенели.

— Какая сердитая! — фыркает Лорсанов и так резко стартует, что меня швыряет ничком на сиденье.

Отомстил за хлопок дверью! Мгновенно…

Еще и мчит очень быстро, лавируя настолько опасно, что мне смотреть страшно!

Может быть, он просто так немного лихачит?

Однако через минут пятнадцать я поняла, что ошиблась.

Лорсанов не лихачит. Лорсанов так водит.

От его стиля вождения в дождливую погоду мне настолько страшно, что я пристегнулась на заднем сиденье и вцепилась в ручку.

Желудок ухает то вверх, то вниз, голова кружится от чрезмерно быстрой езды и множества опасных моментов.

— Ты расстроила отца, — внезапно говорит Лорсанов. — Зря ты с ним не простилась.

Визг.

Все кружит.

Мы влетаем в поворот, буквально в сантиметре от бетонного ограждения.

— Ничего страшного, у него осталась другая дочь, пусть она радует Зумрата Хадиевича, — специально называю отца по имени-отчеству, будто он — чужой для меня человек. — Он избавился от меня, как от ненужной вещи. Значит, я его тоже радовать не обязана.

— Не проститься с родными — это плохо. Никогда не знаешь, сколько им осталось, — говорит с неожиданной горечью.

— Как-нибудь переживу.

Зубы постукивают.

Новый вираж.