— Папа, уймись уже ради бога! Куда я поеду? У меня здесь работа, друзья! Тут вся моя жизнь!

— Вижу я, какие у тебя друзья! Быстро пошла!

У меня перед глазами всплывает картинка, как мы с отцом выходим из автобуса в деревне. Как я качу чемодан по дороге к нашему домику, стараясь не вляпаться в коровью какашку.

Чем я там буду заниматься? Жить на пенсию отца? Или устроюсь почтальонкой? Что мне делать без Давида? Меня пробирает дрожью от таких перспектив.

Я, наоборот, всегда мечтала перевезти папу в город, поближе к себе. И даже после его скандала не теряю надежду когда-нибудь воплотить эту мечту в реальность.

— Не пойду. Нет. Я уже не ребенок, папа, и сама буду решать, что мне делать.

— И давно ты такой самостоятельной стала? — шипит отец. — Что за дурость?

Он снова берет меня за руку, и в этот момент я краем глаза вижу, как дергается Давид. Быстро даю ему отмашку не вмешиваться. Папа утягивает меня в прихожую.

— Где твои документы? — строго спрашивает. — Он же не отнял у тебя паспорт?

— Нет!

— Тогда забирай и поехали.

— Нет! И еще раз нет, папа. Это мое последнее слово.

Отец, гневно посмотрев на меня исподлобья, пыхтит. Плюхается на банкетку и начитает судорожно обуваться.

— Тогда я уйду один.

— Господи, папа! — уже с отчаяньем выпаливаю. — Ну куда ты пойдешь?

— Найду куда. К зятю, например. Он, в отличие от тебя, всегда был добрым и умным человеком. Сколько он мне помогал!

— Он больше не твой зять. У Тимофея своя жизнь. Ты должен это принять.

— Никогда. Тимофей был и навсегда останется моим зятем. А ты живи здесь, раз такая взрослая и самостоятельная!

Папа толкает дверь и выходит на площадку.

— Не пущу! — кидаюсь за ним, но в последний момент меня задерживает Давид, взяв сзади за блузку.

— Оставь, — говорит Расулов. — Пусть идет, раз так сильно хочет.

— Что ты такое говоришь?! — ошарашенно переспрашиваю. — Я не могу позволить ему разгуливать по городу в одиночку!

— Он твой отец, а не ребенок. И ему не пять лет, не забывай.

Знакомство случилось совсем не так, как я себе представляла.

Конечно, я даже не надеялась, что папа будет прямо сходу относиться к Давиду как к родному и засыпать комплиментами, но такого острого отказа я не ждала. Мне очень неприятно и обидно. Неловко перед Давидом и страшно за папу.

Расплакавшись, приземляюсь на банкетку и хватаюсь за голову.

Глава 32

Расулов

У меня под грудиной все будто трескается, когда вижу, как плачет Катя, погано становится на душе. Присаживаюсь перед ней на корточки, тянусь к ее лицу и большим пальцем вытираю со щек слезы.

— Не расстраивайся, пожалуйста.

— Разве это возможно? — всхлипывает она. — Мне так горько сейчас. И стыдно перед тобой. Прости нас, Давид.

— Катёна, тебе не за что извиняться. Я не обиделся.

Правда.