Последний раз он искренне заботился обо мне год назад, когда во время прогулки на нас обрушился сильнейший ливень!

Тогда Райвэл обратился в зверя и надёжно укрыл меня сверкающими крыльями, а тепло его мощного тела, покрытого прочной, гладкой чешуёй, не дало мне простудиться.

– Ну же, Грейси, – лорд протягивает мне ладонь, и я, поколебавшись, вкладываю в неё подрагивающие пальцы.

Будь что будет.

Райвэл не спешит. Под торопливый стук шагов обгоняющих нас студентов он расспрашивает меня о первом учебном дне. И если поначалу я тщательно подбираю каждое слово, то уже через пятнадцать минут расслабляюсь и говорю ему про соседку-подругу Агустины.

– Не нравится мне это, – мрачнеет лорд Саттон, останавливаясь рядом с поблескивающей вывеской уютного кафе. – Грейси, держись от этой девушки подальше.

– Боишься, что она может рассказать обо мне твоей воспитаннице? – интересуюсь я, лавируя следом за лордом между небольшими столиками.

– Не всё так просто, Грейси.

В кафе пахнет яркой смесью обжаренного кофе, горячего шоколада и сладкой молочной ванили. Чувствую, как рот предательски наполняется слюной.

Улыбчивая официантка приносит нам две большие кружки кофе с молоком, и я в нетерпении собираю ложечкой пышную кремовую пенку.

– Отец Агустины не был примером для подражания, – внезапно откровенничает Райвэл. Задумчиво вертит в руках горячую керамическую кружку с эмблемой кофейни и смотрит в одну точку. – Он полукровка, и характер имел прескверный. Вляпался в долги и едва не разорился. Крутил мошеннические схемы, прикрываясь нашим родством. Однажды моему терпению пришёл конец, и когда надо было за него поручиться – я промолчал, не стал вмешиваться.

Его посадили под домашний арест, но ещё во время судебного разбирательства он серьёзно заболел и вскоре покинул наш мир.

Внимательно слушаю лорда, кивая в такт его словам. Мелкими глотками осушаю чашку с вкуснейшим напитком и с сожалением отодвигаю в сторону, когда она пустеет.

Чувствую лёгкий холодок на верхней губе – кажется, я не вытерла пенку. Тянусь к салфетнице, но дракон оказывается быстрее.

– Позволь, Грейси, – он невесомо касается нежной кожи моих губ, слегка надавливая, чтобы убрать оставшуюся вуаль молочной пенки.

Хочу возразить, но не могу. Замираю, как испуганная птичка, остро чувствуя каждое легчайшее прикосновение.

Щёки краснеют, и мне страшно смотреть ему в глаза. Что я увижу?

Жалость? Насмешку?

Набираюсь смелости и осторожно смотрю из-под опущенных ресниц, встречаясь взглядом со своим мужем. Как же я ошибаюсь!

Его голубые глаза полны любви и нежности. Точь-в-точь как год назад, до того страшного вечера, когда он жестоко разбил моё сердце. Но сейчас они сияют неподдельным восхищением.