Мать с братом перевернут весь дворец вверх дном в попытке найти моего помощника. Как бы не нашли…

Пока я правил лошадьми, Ника за спиной едва дышала. Когда мы подъехали к длинной веренице повозок, проходивших проверку на заставе, я обернулся.

Её землистая кожа теперь отливала зеленоватым оттенком, и сердце стучало, будто вздумало гнаться с кем-то наперегонки. Ирэя заметила мой взгляд, опустила глаза, отвернулась и быстро прикрыла лицо слипшимися паклями — спряталась. Ее робкое прикосновение к волосам совсем не выглядело старушечьим. Наоборот смотрелось трогательно, немного неуверенно и очень юно.

Хотелось ее утешить, подбодрить. Объяснить, что нынешний облик — временная защита, как белая шкура у зайца. Пересечем опасную зону — вернем ей исходный вид. Но, как назло, именно в этот момент на нас уставилась деревенская баба из стоящей перед нами телеги. Еще и уши свои навострила, лиса любопытная!

— Не трогай больше волосы, — просьба, обращенная к Нике, прозвучала, скорее, приказом.

Вместо ответа она жалобно всхлипнула, а я тут же наградил себя мысленной затрещиной.

Так держать, идиот!

Если до сих пор время летело стрелой, то сейчас оно застопорило свой ход, словно насмехаясь над моей спешкой.

Зверски хотелось пересечь Межземелье, а еще сильнее — миновать проверочный пост. От нетерпение хоть лапу грызи!

Моя ирэя в двух метрах от меня, а я не вправе ее коснуться. При этой мысли внутри дыбился зверь, когти удлинялись, дырявя сиденье возницы. Небо успело целиком окраситься лазурно-голубым, когда очередь дошла, наконец, до нас.

Один страж, покрупнее, осматривал повозку, ворошил тюки, ""незаметно"" присваивал оттуда яркие, женские платки, и смеялся над блеющей козой.

Другой, кривоносый, принялся за проверку наших документов. Начал с меня:

— Зачем направляешься в Межземелье?"

"— Везу одежду и украшения, — махнул в сторону тюков, заполнивших телегу. — Хочу обменять товар на шкуры. Говорят, там самый сезон пушнины.

— А-а… — потянул Кривоносый, с интересом переводя взгляд с бумаги, где значилось фальшивое имя, на меня. — Пушнина — это хорошо…. А че ты такой дюжий вымахал, Михал? Торговцы все пузатые, низкорослые да лысые.

— Вот как остепенюсь, — я засмеялся, хотя дурацкий вопрос не на шутку разозлил, — так сразу отращу себе пузо.

На бессемейного пузо не липнет.

— Ладно. Держи! — страж вернул мне бумагу и протянул Нике открытую ладонь. — Документик показывай!

Та вытащила из рваного рукава помятую бумагу и дрожащей, морщинистой лапкой отдала проверяющему.

— Так. Кривая Гвенлин. Ну, положим, кривая. И даже, положим, Гвенлин… А чего ты, старая, в Межземелье забыла — я никак в толк не возьму.

Ника неуютно съежилась под острым взглядом, седые космы снова упали на лицо.