Она всегда была почтительная, но общительная, а теперь стеснялась лишний раз обратиться к коллегам даже по делу, казалось, что и в телефонном разговоре они найдут доказательства того, что она пьяна или с похмелья.

Через силу, будто под водой, она выполняла самый минимум работы и думать боялась о том, чтобы сделать что-то большее, проявить инициативу или просто сказать лишнее слово, зная, что влететь может за все, что угодно.

Раньше она в будний день после работы успевала еще забежать в библиотеку или встретиться с подружками, а сейчас сил хватало только добрести до дома и упасть на диван.

Книги лежали недочитанные, свежий номер журнала «Юность» из почтового ящика перекочевал в мамины руки, хотя обычно Яна первая хватала его.

Она стала больше смотреть телевизор под чаек с шоколадкой, и наступил день, когда юбка, прежде свободно сидевшая на талии, застегнулась с трудом. Это повергло Яну в уныние, но вечером рука снова потянулась к вазочке с конфетами.

Будто серое облако окутало ее, не пропуская к ней ни радости, ни грусти.

Даже то, что Зейда не звонит, больше было не обидно.

Она спросила папу, нельзя ли хоть как-то перейти работать на кафедру, но сотрудница, которая могла бы в этом поспособствовать, взяла больничный, и, похоже, надолго, а у папы с ней были не такие отношения, чтобы звонить домой, а главное, ее ходатайства будет мало. Даже если бы на кафедре освободилось двадцать мест, Яна – молодой специалист, а значит, должна отработать три года там, куда ее распределили. Нужны очень серьезные связи, чтобы освободить ее от этих обязательств.

Придется тянуть постылую лямку еще два с половиной года, и тут одно спасение – уйти в декрет. Но как, если ни от кого не хочется рожать ребенка, не говоря уже о том, чтобы выйти замуж.

Наверное, она просто стала скучная и старая до такой степени, что не смогла увлечь даже такого биндюжника, как Зейда. А совсем скоро станет еще и толстая, и тогда совсем не останется шансов. Но эти страшные мысли доходили, как сквозь вату, и не вызывали сильной тревоги.

Однажды вечером ее навестил Юрий Иванович. Рабочее время близилось к концу, кое-кто уже потихоньку улизнул, а Яна под столом переобулась в сапоги, чтобы не провести ни одной лишней минуты в ненавистных стенах, и тут на пороге возник старый опер.

Зайдя, он притворил за собой дверь, но Яна, встав из-за стола будто для уважительного приветствия, снова открыла ее. Пусть сотрудники видят, что этот записной алкаш пришел к ней исключительно по делу. А кстати, по какому? Сейчас они ничего вместе не ведут.

Юрий Иванович покосился на нее удивленно.

– Душно здесь, – пояснила Яна.

– Ладно, как скажешь.