Я вернула профессору Галиани книги, которые она мне давала на лето, и получила от нее другие, более сложные. Я читала их по воскресеньям, но мало что в них понимала. Глаза бежали по строчкам, я перелистывала страницу за страницей, но смысл написанного от меня ускользал, и меня одолевала скука. В тот год – четвертый в средней школе – я читала и занималась до изнеможения, но это было приятное изнеможение.

Однажды профессор Галиани спросила меня:

– Какие газеты ты читаешь, Греко?

Этот вопрос смутил меня так же, как разговор с Нино на свадьбе Лилы.

То, что для профессора подразумевалось само собой, у нас дома и вообще в нашем кругу вовсе не было нормой. Что я должна была ей ответить? Что мой отец ни разу в жизни не купил ни одной газеты и я ни одной из них не открывала? Я начала мучительно припоминать, может, Паскуале называл при мне хоть какую-нибудь газету – все-таки он был коммунист. Но на память ничего не приходило. И тут у меня мелькнуло – кажется, на Искье Донато Сарраторе говорил, что сотрудничает с газетой «Рим».

– Я читаю «Рим», – сказала я.

Профессор Галиани иронически улыбнулась и с того самого дня начала делиться со мной газетами: она покупала их по две, а то и по три и после уроков одну давала мне. Я горячо благодарила, но домой возвращалась с чувством досады: мало мне уроков, еще и газету читать!

Поначалу я оставляла газеты где придется, чтобы взяться за них после того, как разделаюсь с домашними заданиями, но к вечеру газеты исчезали – их забирал отец и читал лежа в постели или сидя в туалете.

Тогда я стала прятать газеты под стопкой учебников и доставала их только поздно вечером, когда все уже спали. Иногда мне доставалась «Унита», иногда «Иль Маттино», иногда «Коррьере делла сера», но все три – жутко трудные. Меня не покидало ощущение, что я читаю комикс с середины, понятия не имея, что было в предыдущих выпусках. Я пробегала глазами колонку за колонкой, но делала это больше из чувства долга, чем из интереса, и надеялась, что, может, завтра пойму то, чего не понимаю сегодня, – в школе со мной такое случалось сплошь и рядом.

С Лилой мы виделись редко. Иногда после школы я шла не домой, делать уроки, а заходила к ней в лавку. Мне ужасно хотелось есть, и Лила делала мне роскошные бутерброды. С жадностью их поглощая, я на литературном итальянском пересказывала ей то, что вычитала в книгах профессора Галиани и в газетах.