Первым поднялся мужчина средних лет в очках с толстыми стеклами, судя по всему, известный всем, кроме меня. Едва раздался его голос, Аделе поморщилась. Он долго рассуждал о кризисе издательского дела; утверждал, что издательства гонятся за прибылью и не обращают внимания на качество литературы; обвинял критиков в сговоре с прессой и, наконец, добрался до моей книги. Он отозвался о ней с насмешкой, а потом подчеркнуто осуждающим тоном зачитал вслух некоторые достаточно откровенные пассажи. Я покраснела, но вместо развернутого ответа пробормотала только пару банальностей и уткнулась взглядом в стол. Профессор-критик ободряюще мне улыбнулся, ожидая, что сейчас я скажу что-нибудь еще, не дождался и довольно сухо обратился к залу:

– Еще вопросы?

В заднем ряду поднялась рука.

– Прошу вас.

Встал высокий молодой человек с длинными лохматыми волосами и густой черной бородой. Он камня на камне не оставил от выступления предыдущего оратора, а заодно пустил пару критических стрел в адрес симпатичного профессора, сидевшего рядом со мной. Мы живем в чудовищно провинциальной стране, возмущался он, вечно на все жалуемся, но никто не желает и палец о палец ударить, чтобы изменить ситуацию к лучшему. Затем он начал расхваливать мою повесть, настаивая на ее модернизаторской ценности. Я узнала его скорее по голосу, чем в лицо. Это был Нино Сарраторе.

конец второй книги"