Во-вторых, насколько я мог судить, на ней была пижама: коротенькие шорты и тонкая футболка с изображением «Ходячих мертвецов». На ней не было бюстгальтера, из-за дождя тонкая футболка стала практически прозрачной, ее соски под тканью потемнели и затвердели, и, как только это заметил, я не смог думать ни о чем, кроме этих мокрых холмиков, вероятно, покрытых мурашками, и как эта прохладная плоть ощущалась бы под моим горячим языком.

А потом я очнулся и несколько долгих минут боролся между двумя желаниями: закрыть перед ее носом дверь и оставить под дождем или поставить на колени и трахнуть ее рот.

«Юношеских же похотей убегай, – читали мы сегодня вечером на занятиях по изучению Библии. – Стремись к праведности». Мне стоило закрыть дверь и вернуться в постель. Но потом Поппи задрожала, и я не смог это сделать, поскольку моя врожденная вежливость и уважение к людям дали о себе знать. Я обнаружил, что отступаю назад и жестом приглашаю ее войти.

«Стремись к праведности», – сказал автор послания к Тимофею. Но должна ли эта праведность иметь с собой бутылку виски Macallan 12? Потому что именно она и была в руках у Поппи.

– Я не могла уснуть, – произнесла она, войдя в гостиную и повернувшись ко мне лицом.

Я закрыл дверь.

– Я так и понял. – Мой голос звучал хрипло со сна и из-за совершенно не невинных мыслей, которые лезли мне в голову. Как и следовало ожидать, член начал набухать. Несмотря на все, что между нами произошло, я еще не видел ее обнаженной груди, и сейчас, под этой мокрой футболкой, она казалась мне самым соблазнительным зрелищем.

Проклятье. Я не имел в виду «еще». Я хотел сказать «никогда».

Мне никогда не увидеть ее груди. «Смирись с этим», – мысленно отчитал я член, который отказывался подчиниться и вместо этого продолжал вызывать в памяти болезненно-яркие воспоминания о том, какой божественной была грудь, когда я сжимал ее, наклонив Поппи над церковным пианино.

Она опустила взгляд на мои бедра, и я понял, что спортивные штаны совершенно не скрывают моих помыслов. Откашлявшись, я отвернулся от нее в сторону кухни.

– Не знал, что тебе нравятся «Ходячие мертвецы», – небрежно бросил я, щелкая выключателем.

Бледно-желтый свет полился от люстры послевоенного периода, отбрасывая угловатые тени в гостиную.

– Это мой любимый сериал, – ответила Поппи. – Но не знаю, чему ты удивляешься. Мы едва знаем друг друга, и большинство наших разговоров касалось моих самых сокровенных секретов, а не того, что у меня в планах на Netflix.

Поппи подошла ко мне и протянула бутылку скотча. Я взял ее и направился на кухню за стаканами, стараясь придумать хоть какой-нибудь ответ, но в голову абсолютно ничего не приходило.