— Есть большая разница между «не хочу» и «боюсь», — сказал он мягко, — и я абсолютно точно вижу, что в твоем случае имеет место второй вариант. Ты можешь продолжать твердить, что ты не хочешь, но ты давно выдала себя. Я не буду сдаваться, — теперь он говорил громче, эмоциональнее, стремясь достучаться до нее, — я не стану упускать свой — наш! — шанс. Разбрасываться им. Мы с тобой совпали, нам… нам так круто вдвоем, а ты хочешь все это спустить из-за страха?

Лара затрясла головой. Остановившись, прижав к нижней половине лица ладони, словно надеясь скрыть за ними собственные чувства, обессиленно зашептала:

— Ты не понимаешь. У меня нет на это сил. Я… ничего не смогу тебе дать. Совсем ничего.

Диме не хватило выдержки, чтобы и дальше оставаться неподвижной статуей у входа в кабинет. Он прошел в перед, нерешительно обогнул стол и, присев на пол у ног Лары, осторожно взял ее за руки, отвел ладони от лица и прижал к своей груди. Физический контакт, первый за месяц, заставил обоих вздрогнуть и судорожно задышать. Тело сразу же потребовало много большего, Дима, сжав челюсти и прикрыв глаза, постарался успокоиться.

— Я дам тебе силы, — следом за Ларой он заговорил шепотом, но вкладывая в него всю убежденность, какую только имел, все желание быть рядом и помочь. — Ты поверишь мне, и в этом будет сила. Мы, — произнес он со значением, — будем силой."

"Она зажмурилась, снова покачала головой. Дима почувствовал, как ее пальцы с силой сжали его ладони; она держалась за него, словно спасаясь от падения. Через мгновение хватка ее пальцев ослабла, Лара встретилась с ним взглядом, уголки ее глаз, воспаленных и уставших, влажно блестели.

— Это все слова. Ты не знаешь, как все будет. Не можешь знать. Я не умею строить отношения, у меня действительно целый чемодан страхов. Поверь мне, ты быстро устанешь, — объясняла она с видимым спокойствием, за которым улавливались полная опустошенность и смирение. — Ты устанешь от моих опасений, от того, как мало я буду давать тебе в ответ, от того, как много я не смогу дать тебе никогда. Чувства быстро пройдут, ты захочешь уйти, а я… У меня… сложно с привязанностями, я не умею отпускать.

— Я… — Почти оскорбленный прозвучавшими словами, он хотел было с жаром уверить ее, что за свои чувства может поручиться, но, лишь начав, не смог не признать, что Лара права. Если отбросить иллюзии, если вспомнить, какой на самом деле бывает жизнь, нельзя быть уверенным ни в чем. Только верить, но именно верить Лара и отказывалась. У нее были доказательства собственной правоты, горькой и безрадостной, а у Димы — только обнадеживающие знамения. — Ты права. Никто не знает. Но ты говоришь так, словно с твоей стороны в мою нет обратной угрозы. А она ведь есть.

Она кивнула, не споря.

— Я знаю, что есть.