Сразу после того, как удостоверился, что девушка более-менее успокоилась и, выбравшись из ванны, направилась к монитору приёмной шахты доставки.

— Как ты узнал, что я проголодалась? — вопросом на вопрос ответила она.

— Выражение вашего лица, направление движения, голодный взгляд… — улыбнулся я в глазок камеры.

— Ты за мной наблюдал? — Мне показалось, что её сейчас хватит удар.

— Простите… Но я контролирую все камеры в доме, на территории и возле неё… — поняв, что совершил какую-то непростительную глупость, признался я.

— Ну и как? — поинтересовалась она, уперев руки в бока и еле сдерживая подступающее бешенство."

"— Две попытки вторжения из Сети. Один флаер с папарацци, который висит в двадцати километрах от особняка. Семь попыток снять разговоры внутри дома со спутника… — Прекрасно понимая, о чём она спрашивает, я решил сместить акценты.

Услышав про флаер, девушка смертельно побледнела:

— Когда они появились?

— Не волнуйтесь, Элли! Этот флаер висит тут уже неделю. Естественно, периодически улетая и прилетая. По крайней мере, попытки съёма информации с него зарегистрированы двадцать шесть раз. Кстати, сегодня атак из Сети было даже меньше, чем обычно. Спутник — в пределах статистической погрешности… Так что волноваться не о чем…

— Тогда вернёмся к моему вопросу… — Эль снова разозлилась, но уже не так сильно.

— Голодны. Очень. Рекомендуется поесть отбивные по-хотаррски с красным вином и сыром…

Услышав название своего самого любимого блюда, девушка усмехнулась, склонила голову к плечу и… показала мне язык:

— Считай, что выкрутился. И давай без этого «вы», ладно?

— Как скажешь, Эль… Накрываю на стол… Спускайся через пару минут… — добавил я, видя, что она колеблется…

Ужин удался на славу. Выпив пару бокалов вина и слегка расслабившись, Эль разложила кресло почти в горизонталь и, приглушив верхний свет, задумчиво уставилась в окно. Говорить ей не хотелось. Хотя сонму обуревающих её чувств мог бы позавидовать иной театр. Грусть, душевная боль, тяжёлые, острые воспоминания граничили со стеснением, стыдом и почему-то чёрной меланхолией. Ни одной светлой мысли. Пришлось немножечко помочь.

Музыка, возникшая на самой грани между звуком и тишиной, не относилась к категории её любимых. Хотя и была на сто процентов в её вкусе. Поэтому не отвлекла её от мыслей. Но чуточку сместила их направленность… Шелест листвы и лёгкий шум прибоя, которые я вывел на второй план, тоже не должны были резать слух. Как и лёгкий аромат свежего горного воздуха. Правда, чтобы заставить отвлечься от снедающей её душу тревоги, пришлось транслировать эмоции почти на сорока процентах мощности.